Первая часть гк рф была принята

Гражданский кодекс РФ

Гражданский кодекс РФ был принят Государственной Думой 21 октября 1994, является основополагающим юридическим гражданским документом государства.

Гражданский кодекс представляет систематизированный единый законодательный акт, который определяет правовое положение участников гражданского оборота, основания возникновения и порядок осуществления права собственности и других вещных прав, исключительных прав на результаты интеллектуальной деятельности (интеллектуальной собственности). Регулирует договорные и иные обязательства, а также другие имущественные и связанные с ними личные неимущественные отношения, основанные на равенстве, автономии воли и имущественной самостоятельности их участников (физических и юридических лиц, а в некоторых случаях — государства и муниципальных образований). В РФ и других странах, где отсутствуют торговые кодексы, Гражданский кодекс регулирует и отношения между лицами, осуществляющими предпринимательскую деятельность, или с их участием. Гражданский кодекс является основным источником гражданского права.

Гражданский кодекс — наиболее «живой» из имеющихся документов такой же важности. Судить об этом можно по тому факту, что более 30 раз вносились определенные поправки за последние несколько лет.

Вы можете совершенно бесплатно просматривать и скачивать информацию представленную на этом сайте.

Гражданское право — отрасль права, регулирующая имущественные, а также личные неимущественные общественные отношения на основе принципов равенства, неприкосновенности всех форм собственности и свободы заключения договоров их участниками; гражданское право является ядром частного права.

Гражданин — человек, пользующийся определёнными правами по праву рождения на определённой территории. Гражданами становятся в процессе натурализации. В высоком смысле гражданин — это человек, исходящий в своих поступках из общего блага.

В современный период в ходе развития реформ в РФ гражданское право — одна из основных отраслей права. В ходе реформ Россия постепенно перешла на нормы гражданского права, принятые в развитых странах. Действующий Гражданский кодекс РФ принимался Государственной Думой по частям: в 1994 (часть первая), 1995 (часть вторая), 2001 (часть третья) и 2006 (часть четвертая). Приняты и иные законы, предусмотренные ГК и содержащие нормы гражданского права (законы об акционерных обществах, обществах с ограниченной ответственностью, о банкротстве, об авторском праве, патентный закон и др.). По большей части формирование современного гражданского права в России завершено.

О части четвертой Гражданского кодекса Российской Федерации.

Идея кодификации законодательства об интеллектуальной собственности и использованный в четвертой части ГК РФ понятийный аппарат были подвергнуты жесткой критике в учебнике гражданского права под редакцией профессора А.П. Сергеева. Автор настоящей статьи, считая изложенные в учебнике замечания необоснованными по сути и недопустимыми по форме, высказывает свою позицию по существу проблем.

О части четвертой Гражданского кодекса Российской Федерации.

После того как были приняты первая и вторая части Гражданского кодекса Российской Федерации (далее — ГК РФ, Кодекс), предполагалось подготовить третью часть Кодекса, которая должна была состоять из следующих разделов: «Наследственное право», «Право интеллектуальной собственности» и «Международное частное право». Полностью реализовать этот замысел, однако, не удалось. Если включение в ГК РФ таких разделов, как «Наследственное право» и «Международное частное право», изначально ни у кого не вызывало сомнений, то в отношении интеллектуальной собственности ученые и практические работники разделились на два лагеря: одни ратовали за то, чтобы в ГК РФ такой раздел был, полагая, что без него кодификация гражданского законодательства не может считаться завершенной, другие относились к этой идее скептически, ссылаясь на то, что все законодательство об интеллектуальной собственности втиснуть в рамки ГК РФ не удастся, что основную нагрузку в этой области по-прежнему будут нести законодательные акты по отдельным видам интеллектуальной деятельности и что в лучшем случае речь может идти о закреплении в ГК РФ общих положений, относящихся ко всем видам указанной деятельности. К тому же эти общие положения, даже если их и удастся наскрести, окажутся достаточно куцыми, поскольку результаты интеллектуальной деятельности существенно отличаются друг от друга, что неизбежно отражается на их правовом режиме. Обращалось внимание также на то, что в регулировании отношений по созданию и использованию результатов интеллектуальной деятельности (особенно в области так называемой промышленной собственности) достаточно высок удельный вес публично-правовых норм, включение которых в ГК РФ негативно скажется на его юридической природе как законодательного акта одноотраслевой принадлежности, состоящего главным образом из норм частного права.

Полемика по этим вопросам с переменным успехом происходила в течение нескольких лет, пока наконец на высоком политическом уровне не было принято решение форсировать работы по кодификации законодательства об интеллектуальной собственности с включением соответствующего раздела в ГК РФ в виде его четвертой части. Работы эти, которые велись под патронажем Д.А. Медведева, в короткий срок были выполнены, часть четвертая ГК РФ принята и введена в действие, а члены рабочей группы, которые это ответственное задание выполнили, удостоены государственных наград.

Казалось, настало время для творческого осмысления того нового, что внесла часть четвертая ГК РФ в законодательство об интеллектуальной собственности, и того, как она отразится на правоприменительной практике. К сожалению, пока эти надежды оправдываются далеко не в полной мере, поскольку значительная часть усилий ученых, которые исследуют проблемы интеллектуальной собственности, по-прежнему затрачивается на споры, не имеющие принципиального значения, а то и на выяснение отношений. В полемике, которая зачастую ведется в менторском, поучительном тоне, отчетливо просматривается желание ученых указать оппонентам их место, напомнить, кто в этой области «главней» и «первей», а то и сквозит обида, почему это обошлись «без них». Особенно огорчительно, что полемика в таком ключе ведется не только в изданиях, рассчитанных на профессионалов, которые без труда могут определить, где собака зарыта, но и в учебной литературе, которая призвана привить студентам уважение как к их учителям (независимо от того, преподают они им или нет), так и к науке, которой их обучают (или, во всяком случае, должны обучать).

Невольно напрашивается аналогия с методами ведения полемики, которые практиковались в юридической науке (да и не только в ней) в советский период. Каких только ярлыков ни навешивали друг на друга спорящие, причем для многих это заканчивалось печально, а то и трагически. Вспомним хотя бы методы ведения полемики на Всесоюзном совещании работников права в 1937 г., на котором верховодил А.Я. Вышинский, и что за этим последовало. Сказалось это и на судьбе ученого-цивилиста Л.Я. Гинцбурга, который вернулся из мест заключения через 15 с лишним лет. Ему еще повезло, поскольку он отбывал срок в Норильске, где правил бал А.П. Завенягин, который, насколько мог, пытался спасти попавших к нему несчастных, ни в чем не повинных зеков. В их числе был и Л.Я. Гинцбург. А сколько не вернулось. Об этом никогда не следует забывать при ведении полемики (научной и иной), особенно представителям следующих за нами поколений, которые, слава богу, лишь понаслышке (в том числе по воспоминаниям родных и близких) знают об этом страшном времени.

Ныне под обстрелом критики оказались даже не столько те или иные конкретные решения, предложенные в части четвертой ГК РФ, сколько использованный в ней понятийный аппарат. Кроме того, как и в многолетней полемике, предшествовавшей принятию части четвертой Кодекса, ставится под сомнение, а то и вовсе признается ошибочным самый путь, который избрал законодатель для совершенствования законодательства об интеллектуальной собственности, поскольку вместить все это законодательство в рамки ГК РФ невозможно. Вновь фигурирует упрек в том, что принятие части четвертой расшатывает юридическую природу ГК РФ как одноотраслевого законодательного акта, поскольку в нее пришлось включить немало публично-правовых норм. К этим критическим замечаниям, звучавшим и ранее, присоединились новые. Пожалуй, наиболее убойными из них выглядят те, что избранный законодателем путь, помимо того что он ошибочен, неосуществим практически и был фактически навязан российскому обществу, вопреки мнению большинства ученых и правообладателей, узкой группой лиц, сумевших заручиться поддержкой властных структур. К тому же этот путь противоречит Конституции РФ, а также принятым на себя Российской Федерацией международным обязательствам (см. указ. учебник, с. 99, 105, 106, 108, 131, сн. 1; 133-134 и др.). Иными словами, ставится под сомнение сама легитимность кодификации законодательства от интеллектуальной собственности, проведенной в рамках ГК РФ, и впору обращаться в Конституционный Суд, дабы признать ее противоречащей Конституции и тем самым пустить под нож.

Не боясь быть обвиненным в сговоре с представителями власти, постараюсь в пределах своих скромных возможностей разобраться что к чему. Трезво оценивая эти возможности, не ерничаю, а отдаю себе отчет в том, что не занимался вопросами интеллектуальной собственности столь же глубоко, как разработчики части четвертой ГК РФ и ее наиболее ярые критики. Не могу, однако, сказать, что чурался этих вопросов. Свидетельство тому — написанные мною главы об интеллектуальной собственности в книгах «Основы советского гражданского законодательства» и «Новый ГК РСФСР», а также статья «Спорные проблемы авторского права». Затрагивал я эти вопросы и в своей докторской диссертации «Кодификация гражданского законодательства в СССР», а также в ряде других работ. Думаю, что взгляд на эти проблемы человека со стороны может быть полезен. К тому же накал страстей у сторон, втянутых в этот затянувшийся конфликт, достиг такой степени, что им самим вряд ли удастся его остудить.

Раньше эти вопросы решались проще. В подтверждение сказанного сошлюсь на эпизод, о котором поведал крупнейший наш философ, патриарх обществоведческого цеха академик Теодор Ильич Ойзерман. Одной из самых мрачных фигур в отечественной философии советского периода был некий Белецкий, который по образованию даже не философ, но выполнял на философском фронте примерно ту же роль, что и Презент в биологии. Белецкий Ойзермана люто ненавидел, нутром чувствуя, что имеет дело с настоящим ученым, и постоянно писал на него доносы, обвиняя его в том, что он проповедует идеалистическую философию, и в прочих смертных грехах. Особенно Белецкого раздражало то, что на философском факультете МГУ им. М.В. Ломоносова Ойзерман читал спецкурс по Гегелю. Между Ойзерманом и Белецким разгорелся нешуточный спор о сущности истины, в который оказалось втянутым большинство профессоров и преподавателей факультета. «Конец этой действительно отдававшей схоластикой дискуссии положил райком ВКП(б), — пишет Т.И. Ойзерман. — Ряд профессоров и преподавателей факультета, в том числе Белецкий и я (Т.И. Ойзерман. — Ю.Т.), были вызваны к секретарю райкома по пропаганде, который осудил наши споры как вредные для дела препирательства, потребовал прекращения этой дискуссии и в заключение заявил: «Вопрос о том, что такое истина, решает ЦК ВКП(б)».

Поскольку теперь споры, разгоревшиеся вокруг части четвертой ГК РФ, так просто не решишь, я и позволю себе внести скромную лепту в их развязку.

Начну с вопроса о том, оправдан ли путь унификации законодательства об интеллектуальной собственности, который избрал законодатель. Должен признать, что испытывал в этом вопросе колебания, вызванные главным образом тем, что продукты интеллектуальной деятельности существенно отличаются друг от друга. Если объекты авторского права неповторимы в своей индивидуальности и для их возникновения не требуется какого-либо охранного документа, то в области промышленной собственности дело обстоит иначе: широко распространены случаи параллельного творчества, когда разработчики независимо друг от друга приходят к одинаковым результатам, воплощая его в одном и том же продукте творческой деятельности. Именно поэтому в указанной области столь важное значение придается фиксации приоритета и выдаче охранного документа — патента, без которого объект промышленной собственности в подлинном смысле не возникает. Вследствие этого создание в ГК РФ или ином законодательном акте полноценной общей части, которая была бы приложима ко всем объектам интеллектуальной собственности, вызывало у меня сомнения. Кроме того, считал, что если регулирование отношений интеллектуальной собственности рассредоточено не в одном, а в нескольких законодательных актах, то в них легче вносить изменения, если они касаются не всех, а лишь некоторых объектов интеллектуальной собственности. Наконец, в регулировании отношений промышленной собственности вследствие необходимости установления приоритета и проведения экспертиз высок удельный вес публично-правовых по своей юридической природе норм. Если двери ГК РФ будут для них открыты, это приведет к утрате Кодексом его частноправовой принадлежности и превращению раздела ГК РФ, относящегося к интеллектуальной собственности, в комплексный законодательный акт.

Ныне я этих опасений не разделяю. Должен признать, что разработчикам части четвертой ГК РФ, несмотря на разность объектов интеллектуальной собственности, удалось создать полноценную общую часть. Не говоря уже о том, что в мире существует множество кодексов, не имеющих общей части. Достаточно напомнить о кодексах, построенных не по пандектной, а по институционной системе, в том числе о Кодексе Наполеона 1804 г., который существует и действует до сих пор без общей части. Давно пора отказаться от химеры, будто общая часть — это неотъемлемая принадлежность чуть ли не любого кодекса.

Шаток и аргумент, что в кодекс изменения вносить сложнее, нежели в иные законодательные акты. В сущности, этот довод бездоказателен и опровергается повседневной практикой. К тому же он покоится на ложной посылке, будто часть четвертая ГК РФ призвана вобрать чуть ли не все нормативно-правовое регулирование отношений интеллектуальной собственности. В развитие ГК на федеральном уровне вполне возможно, а то и необходимо правовое регулирование интеллектуальной собственности путем принятия иных законов и подзаконных нормативных актов (см. п. «о» ст. 71 Конституции РФ).

Наконец, едва ли можно отрицать наличие не только одноотраслевых, но и комплексных кодексов, состоящих из норм различной отраслевой принадлежности. Типичный тому пример — кодексы в области охраны и использования природных ресурсов. Наличие таких кодексов можно только приветствовать, поскольку их появление свидетельствует о попытках законодателя состыковать в одном законодательном акте нормы частного и публичного права. Разобщенность этих норм остается ахиллесовой пятой всего нашего законодательства. Их стыковка, притирка друг к другу должны стать альфой и омегой нашей законодательной политики. Публично-правовые нормы можно найти и в других частях Кодекса, в том числе в его общих положениях. По мере совершенствования ГК РФ, в том числе кодифицированного в нем законодательства о юридических лицах, вещных правах и др., публично-правовых норм в рамках ГК РФ будет становиться все больше, что можно приветствовать.

Таким образом, в принципе путь совершенствования законодательства об интеллектуальной собственности, который избрал законодатель, следует поддержать и одобрить.

Теперь предстоит разобраться в том, соответствует ли этот путь Конституции РФ и принятым на себя Российской Федерацией международным обязательствам.

В учебнике гражданского права, изданном под редакцией А.П. Сергеева (он же автор соответствующего раздела учебника), на этот вопрос в категорической форме дан отрицательный ответ. Окончательный приговор вынесен на с. 133: «. идея кодификации норм об интеллектуальной собственности в части четвертой Гражданского кодекса не отвечала потребностям общественной жизни». А в сноске на с. 131 отмечается, что «идея о включении всего законодательства об интеллектуальной собственности в Гражданский кодекс не только является ошибочной, но и практически неосуществимой» (приводится в редакции автора).

Еще ранее до сведения студентов и других лиц, на которых рассчитан учебник, доводится, что «данное решение было фактически навязано российскому обществу узкой группой лиц, сумевших заручиться поддержкой властных структур» (с. 108). Вот так, ни много ни мало! После этого действительно впору обращаться в Конституционный Суд Российской Федерации с заявлением о признании части четвертой ГК РФ не подлежащей применению как противоречащей Конституции и принятым на себя Российской Федерацией международным обязательствам.

В свете приведенных из цитируемого учебника выдержек более чем двусмысленно выглядит сноска 2 на с. 105: «Учитывая, что учебная литература не предназначена для ведения дискуссий, нами приводятся лишь некоторые соображения по затронутому вопросу без подробной их аргументации». Приведенные выдержки (а их число легко умножить) свидетельствуют об обратном: редактор учебника, он же и автор его соответствующего раздела, единолично решил, что учебник является подходящим местом для сведения счетов со своими оппонентами, а заодно и с поддержавшими их представителями властных структур. Поначалу по прочтении этих обвинений берет оторопь. Однако по мере того, как вчитываешься в них и сопоставляешь с другими положениями учебника, приходишь к выводу, что они либо построены на песке, либо вступают в противоречие с другими положениями того же учебника, зачастую расположенными по соседству.

Пожалуй, основные расхождения автора учебника с разработчиками части четвертой ГК РФ касаются не столько закрепленных в Кодексе конкретных решений, сколько использованного в нем понятийного аппарата. Разработчики проекта ГК РФ (далее — разработчики) используют в проекте такие понятия, как «интеллектуальная собственность» и «интеллектуальные права». Автор учебника предлагает использовать лишь понятие «интеллектуальная собственность», считая ошибочным законодательным решением введение в оборот таких надуманных понятий, как «интеллектуальные права» и «исключительное право».

К тому же разработчики, по мнению автора учебника, термином «интеллектуальная собственность» обозначают результаты интеллектуальной деятельности и приравненные к ним средства индивидуализации, в то время как автор учебника под интеллектуальной собственностью понимает совокупность личных и имущественных прав на результаты интеллектуальной деятельности и приравненные к ним средства индивидуализации (см. с. 99, 108).

Чтобы разобраться в этом споре, необходимо исходить из того, что и понятие «интеллектуальная собственность» и понятие «интеллектуальные права» являются многозначными и условными.

Многозначными в гражданском праве, да и в других отраслях права, как, впрочем, и законодательства, являются многие понятия, в том числе и такие, как «предприятие» и «имущество».

Понятие «предприятие» является двузначным. В одних случаях под предприятием понимается объект права (ст. 132 ГК РФ), в других — субъект права (§ 4 гл. 4 ГК РФ).

Многозначным является и понятие «имущество». В одних случаях под имуществом понимают вещи (ст. 128 ГК РФ), в других — вещи и имущественные права (ст. 128, п. 1 ст. 336 ГК РФ), в третьих — имущественные права и обязанности (абз. 1 ст. 1112 ГК РФ). Эта многозначность никем не ставится под сомнение и учитывается как в законотворческой, так и правоприменительной практике.

Тот же подход необходим и при раскрытии содержания таких понятий, как «интеллектуальная собственность» и «интеллектуальные права». Под интеллектуальной собственностью можно понимать как право интеллектуальной собственности вместе с входящими в его состав правами (правомочиями), так и объекты этих прав, что вопреки мнению автора учебника отражено не только в ст. 1225, но и в ст. 128, 129, 1112 ГК РФ.

Что же касается интеллектуальных прав, то при раскрытии их содержания может быть избран тот же путь, который использован законодателем при раскрытии содержания понятия «право собственности» (см. п. 1 ст. 209 ГК РФ). По этому пути и идет законодатель (см. ст. 1226 ГК РФ). Голословно утверждение автора учебника, будто понятие интеллектуальных прав чуждо доктрине и законодательству зарубежных стран и вступает в противоречие с международными конвенциями, участником которых является Российская Федерация. Впрочем, автор учебника тут же свои слова и опровергает (к сожалению, эту непоследовательность приходится отмечать многократно), указывая на то, что сторонники понятия интеллектуальной собственности были вынуждены реагировать на справедливые замечания тех, кто не очень тяготел к восприятию этого понятия. Свое логическое завершение подобный подход, т. е. подход к интеллектуальной собственности как собственности особого рода, нашел в теории интеллектуальных прав, автор которой бельгийский ученый Э. Пикар и которая «является в наши дни одной из наиболее распространенных» (с. ЮЗ).

Чего стоят после этого указания на то, что так называемые интеллектуальные права на деле оказываются избыточным понятием, поскольку в Кодексе данное понятие практически не используется (см. с. 106). Почему же не используется? Достаточно обратиться к ст. 1126 и 1127 ГК РФ, чтобы убедиться, что это не так. А если напомнить, что в другом месте автор учебника говорит о сугубо формальном использовании разработчиками проекта ГК РФ и понятия «интеллектуальная собственность» (см. с. 105, сн. 1), то выходит, что Кодекс не использует ни понятия интеллектуальной собственности, ни понятия интеллектуальных прав.

Иными словами, разработчикам проекта спущена «директива»: либо вкладывайте в понятия такое содержание, какое я считаю нужным, либо будем считать, что вы вообще их не используете со всеми вытекающими из этого последствиями. Не смахивает ли это на установку по поводу того, кто решает, что такое истина, которую давал философам секретарь райкома партии по пропаганде?

Усиленно внедряя в головы студентов, что идея кодификации норм об интеллектуальной собственности в части четвертой ГК РФ не отвечает потребностям общественной жизни (с. 133), что эта идея не только ошибочна, но и практически неосуществима (с. 131, сн.), что ее удалось протащить только потому, что узкая группа лиц навязала ее российскому обществу, сумев заручиться поддержкой властных структур (с. 108), и т.д., автор учебника на тех же страницах признает принятие части четвертой Кодекса результатом третьей по счету, но единственной удавшейся попыткой кодификации норм об интеллектуальной собственности в составе ГК из числа предпринятых за последние 10 лет (с. 131). Значит, эта попытка, вопреки мнению большинства ученых и правообладателей (с. 108), все-таки удалась. Чему же верить: тому, что эта идея не только ошибочна, но и практически неосуществима, или тому, что она была осуществлена и даже удалась?! Можно лишь пожалеть студентов, которые, чтобы сдать зачет или экзамен, должны мучительно искать выход из этих лабиринтов.

Автор учебника оказался в тупике не только потому, что не захотел разобраться в понятийном аппарате части четвертой ГК РФ, но и потому, что пришел к необоснованному выводу, будто этот понятийный аппарат находится в противоречии и с Конституцией РФ и с международными обязательствами Российской Федерации, что российское понимание интеллектуальной собственности отныне расходится с общемировым и к тому же противоречит Конвенции об учреждении Всемирной организации интеллектуальной собственности. На самом деле ничего этого нет.

Признавая на словах многозначность термина «интеллектуальная собственность» (правда, лишь в плане разграничения объективного и субъективного права — с. 112), автор учебника никак не может усвоить, что этот термин многозначен и в другом отношении: под интеллектуальной собственностью, как и под интеллектуальными правами, можно понимать и сами права, и объекты гражданских прав, что зафиксировано во многих нормах ГК РФ. При этом интеллектуальные права выступают по отношению к праву интеллектуальной собственности в качестве правомочий, т. е. в качестве его дробных составных частей, подобно тому как правомочия по владению, пользованию и распоряжению имуществом выступают в качестве дробных составных частей права собственности.

Автор учебника допускает ошибку, полагая, будто разработчики проекта Кодекса ставили своей целью втиснуть в рамки ГК РФ все законодательство об интеллектуальной собственности и в ГК РФ была предпринята попытка эту цель реализовать. Эту цель разработчики не ставили и не могли ставить. Законодательство об интеллектуальной собственности к части четвертой ГК РФ не сводится, и помимо нее состоит и будет состоять из ряда других законов и подзаконных нормативных актов. Другое дело, что все законодательство об интеллектуальной собственности в силу прямого указания п. «о» ст. 71 Конституции РФ относится к ведению Российской Федерации. В этом законодательстве найдут свою нишу и нормативные акты Патентного ведомства, судьбой которого автор учебника особенно обеспокоен, как бы оно ни называлось — Роспатент или Федеральный уполномоченный в области интеллектуальной собственности (см. с. 136-138, 144). Вместе с тем нормотворческие функции этого органа действительно должны быть сужены (в этом одна из задач унификации законодательства об интеллектуальной собственности на уровне ГК) и осуществляться в строгом соответствии с предписаниями нормативных актов более высокого уровня (в первую очередь ГК).

Другой вопрос, по которому автор учебника не занял определенной позиции, что привело к множеству противоречий и несогласованностей, — это вопрос о том, содержит ли ст. 1225 ГК РФ исчерпывающий перечень конкретных объектов правовой охраны, подпадающих под понятие интеллектуальной собственности. Вроде бы он отвечает на него утвердительно (см. с. 108). Однако через несколько строк сказано, что для отнесения того или иного результата интеллектуальной деятельности или иного объекта к интеллектуальной собственности требуется прямое указание на это того или иного закона (см. с. 108-109). Обратим внимание, во-первых, на то, что и здесь результаты интеллектуальной деятельности прямо отнесены к интеллектуальной собственности, и, во-вторых, на то, что для отнесения результата интеллектуальной деятельности к интеллектуальной собственности «требуется прямое указание того или иного закона» (т. е. необязательно расширения перечня, содержащегося в ст. 1225 ГК РФ). Иными словами, автор учебника признает, что перечень объектов интеллектуальной собственности в ст. 1225 ГК РФ является не исчерпывающим, т. е. перечнем numerus clausus, а примерным. Еще более определенно этот тезис сформулирован на с. 110: «. правильнее считать, что в ст. 1225 ГК. (здесь я опускаю очередной выпад в адрес разработчиков проекта. — Ю.Т.) названы лишь основные объекты интеллектуальной собственности, пользующиеся правовой охраной в Российской Федерации». С этим следует согласиться, но зачем нужно было огород городить, утверждая, будто перечень в ст. 1225 ГК РФ является исчерпывающим, и на этом основании приписывать разработчикам проекта идею включения всего законодательства об интеллектуальной собственности в состав Гражданского кодекса (см. с. 108), лишив, добавим от себя, опекаемый автором учебника Роспатент его нормотворческих функций? На самом деле не было намерения ни втиснуть все законодательство об интеллектуальной собственности в рамки ГК РФ, ни ради этого придать перечню объектов интеллектуальной собственности исчерпывающий характер. Думаю, что это понимает даже автор учебника, поскольку он, опираясь на общемировую практику, получившую закрепление в законодательстве зарубежных стран и международных конвенциях, подчеркивает, что за рубежом этот перечень не является исчерпывающим (см. с. 111 — 112). В обоснование того, что и у нас этот перечень не является исчерпывающим (здесь мы, слава богу, с общемировым опытом не расходимся!), автор учебника ссылается на то, что никто не отменял охрану рационализаторских предложений, которая успешно осуществляется на некоторых предприятиях (см. с. 109, 149, 353-355). А ведь если считать, что в ст. 1225 ГК РФ закреплен исчерпывающий перечень объектов интеллектуальной собственности, которым предоставляется правовая охрана, то охрана рационализаторских предложений, поскольку в этом перечне они не названы, вроде бы осуществляется подпольно, вопреки Кодексу. Приводятся и другие примеры (см. с. 109-112).

В виде предварительного итога можно высветить излюбленный полемический прием автора учебника: вначале он приписывает разработчикам проекта идеи и положения, которых на самом деле не было и нет и которые уже в силу этого не могли получить закрепления в ГК РФ, причем абсурдность этих идей и положений очевидна, а затем с жаром и пылом устремляется на их опровержение. Вспоминается известный литературный герой, который стяжал себе всемирную славу, воюя с ветряными мельницами. Правда, чистота помыслов этого героя не может быть поставлена под сомнение. Причем эта полемика автора учебника обильно унавожена плохо скрытыми упреками в злонамеренности, некомпетентности, амбициозности, сговоре и прочих грехах разработчиков проекта. В этом без труда можно убедиться, прочитав соответствующие пассажи. Сопровождается эта критика, а точнее разнос, громадным количеством положений, исключающих друг друга. Разобраться в этих наваждениях трудно даже достаточно опытному читателю. А что же говорить о студентах, на которых учебник в первую очередь и должен быть рассчитан.

Любопытно, однако, другое. Подвергнув в первой части раздела «Право интеллектуальной собственности» разносной критике как часть четвертую ГК РФ, так и ее разработчиков, автор учебника постепенно приходит в себя и наконец приступает к тому, чем он с самого начала должен был заниматься, а именно к истолкованию того, что есть в законе, а не к тому, чтобы приписывать закону то, чего в нем нет. Более внятное изложение начинается с абзаца второго на с. 138: автор учебника, ранее, на с. 134-138, охаивавший гл. 69 ГК РФ, теперь, по-видимому, неожиданно для самого себя находит в ней полезные и правильные решения. Затянувшийся процесс духовного выздоровления, хотя и сопровождаемый рецидивами застарелой неприязни к разработчикам части четвертой Кодекса и ее кураторам во властных структурах (автор учебника прибегает к более сильным выражениям, считая понятие интеллектуальной собственности для составителей проекта ненавистным (с. 106) или говоря об откровенной неприязни составителей проекта к российскому Патентному ведомству (с. 137, сн. 2), прослеживается и в ходе последующего изложения. На с. 139-150, насколько можно судить, дана в целом положительная оценка законодательства об интеллектуальной собственности, воплощенного в ГК РФ и иных правовых актах, хотя и она сопровождается всплесками прежних эмоций, вызванных главным образом печальной участью, которая якобы уготована Роспатенту (см. с. 144). Однако их едва ли следует принимать всерьез. Во всяком случае, из § 2 гл. 55 «Система российского законодательства об интеллектуальной собственности» непреложно следует вывод, что автор учебника и сам не верит, будто разработчики проекта задумали широкомасштабную диверсию по разрушению сложившейся к моменту введения в действие ГК РФ системы подзаконных нормативных актов как источников патентного права, принимаемых во всем мире правительствами и патентными ведомствами (см. с. 144). Другое дело, что, поскольку в Кодексе закреплена развернутая система норм, рассчитанных на правовое регулирование отношений в области интеллектуальной собственности, это неизбежно должно повлечь сокращение потока ведомственного нормотворчества, качество которого в указанных и других областях оставляет желать лучшего. А это можно только приветствовать.

Изучение новейшего законодательства об интеллектуальной собственности и комментариев к нему, а также учебника, о котором шла речь, оставляет поле для научной дискуссии по двум вопросам: 1) оправданно ли относить все интеллектуальные права или часть этих прав к исключительным правам; 2) следует ли сохранить деление интеллектуальных прав на имущественные и личные или от него необходимо отказаться, поскольку грань, отделяющая указанные права друг от друга, подвижна и тонка.

Что касается первого вопроса, то следует напомнить, что ст. 1226 ГК РФ подразделяет интеллектуальные права на три группы: во-первых, имущественное право, которое является исключительным правом; во-вторых, личные неимущественные права; в-третьих, иные права, которые не подпадают (по крайней мере, целиком) ни под понятие имущественных, ни под понятие личных неимущественных прав. При этом вычленение личных прав и иных прав сопровождается оговоркой: они признаются интеллектуальными правами и включаются в их состав в случаях, предусмотренных настоящим Кодексом.

Вначале сосредоточим внимание на том, насколько оправданно выделение категории исключительных прав и приложение качества исключительного права лишь одному праву, входящему в состав права интеллектуальной собственности (интеллектуальных прав), — имущественному. У автора учебника целесообразность введения в законодательство понятия «исключительное право» вызывает еще большие сомнения, нежели понятия «интеллектуальные права». Оба эти понятия, с его точки зрения, являются избыточными (с. 106-107). Правда, автор учебника и здесь не вполне последователен, поскольку, говоря о праве создателя творческого результата на его использование, сам многократно подчеркивает его исключительный характер (см., например, с. 103-104, 119, 121). Однако если закрыть на это глаза, то и у меня выделение понятия исключительного права и отнесение к исключительному праву лишь одного из интеллектуальных прав — имущественного права — вызывает сомнения. В этом вопросе позиции автора учебника и мои близки, что нашло отражение в томе 3 учебника гражданского права, подготовленного кафедрой гражданского права СПбГУ, который мы совместно редактировали. Солидарны мы и в том, что четких критериев вычленения исключительных прав из системы гражданских прав, в том числе и интеллектуальных прав, пока еще никто не предложил. Мне придется здесь процитировать свои собственные слова: «Почему, например, свойством исключительности в области интеллектуальной собственности наделены лишь имущественные права? Если это свойство призвано подчеркнуть монополию носителя исключительного права на ту сферу юридической власти, которая закрепляется за ним, то разве то же качество не присуще личным неимущественным правам, которые характеризуются неотторжимостью от личности носителя этих прав? Можно даже сказать, что именно неотчуждаемость и непередаваемость личного неимущественного права, которое срослось с личностью того, кому оно принадлежит (поэтому оно и называется личным), делает свойство исключительности присущим личным неимущественным правам даже в большей степени, нежели правам имущественным». Итоговый вывод таков: «. нет оснований идти по пути приражения лишь интеллектуальным правам (да и то не всем) признака, присущего, по существу, всем гражданским правам, если определять субъективное право как закрепленную законом за управомоченным лицом меру возможного и дозволенного поведения. Признак «исключительности» выглядит как ничем не оправданный юридический плеоназм».

Сложнее обстоит дело с делением интеллектуальных прав в области интеллектуальной собственности на имущественные и личные. Автор учебника приходит к выводу о том, что более правильным является не искусственное деление так называемых интеллектуальных прав на личные и имущественные, а отказ от их жесткого подразделения законом на указанные виды, поскольку от такого деления больше вреда, чем пользы (см. с. 107). Правда, и здесь он не вполне последователен, поскольку в общем определении интеллектуальной собственности, данном на с. 108, он воспроизводит деление прав, охватываемых правом интеллектуальной собственности, наличные и имущественные. В критике деления интеллектуальных прав на личные и имущественные автор учебника не одинок. Разработчики проекта также признают, что критерий деления субъективных гражданских прав на имущественные и личные неимущественные, который для закона был бы достаточен, отсутствует. Этим объясняется, почему в части четвертой нигде прямо не проводится деление конкретных интеллектуальных прав на имущественные и на личные неимущественные права, хотя практическое значение такого деления в нормах Кодекса сохраняется (см., например, ст. 1251 ГК РФ).

Кажется, это едва ли не единственный случай, где позиции разработчиков проекта и автора — он же редактор — учебника вроде бы не расходятся. Что же касается автора настоящей статьи, то к участию в дискуссии по этому вопросу я не готов, поскольку он требует специального изучения.

Важно, однако, чтобы, по каким бы направлениям дискуссия ни развивалась, ее участники сохраняли уважительное отношение друг к другу, не впадали в менторский тон, не стремились к приклеиванию ярлыков и взаимным обвинениям, не смешивали принципиальность с упертостью. Только при соблюдении этих необходимых условий можно ожидать, что дискуссия принесет успех.

Структура Гражданского кодекса Российской Федерации. Вопросы принятия части четвертой Гражданского кодекса как завершения кодификации гражданского законодательства

В части первой сосредоточены общие положения гражданского права (раздел I), имеющие универсальное значение для применения и эффективного использования всех иных норм и институтов гражданского права, — основные положения гражданского законодательства, нормы о лицах, об объектах гражданских прав, о сделках и представительстве, о сроках.

Раздел II Кодекса посвящен праву собственности и другим вещным правам. Его главным содержанием стали нормы, восстановившие и развивающие институт частной собственности, а также реформирующие отношения государственной и муниципальной собственности.

Раздел III включает в себя общую часть обязательственного права.

Сегодня полезно напомнить, что еще тогда, в далеком теперь 1994 году, когда принималась часть первая Кодекса, была сделана вполне оправданная в государстве с рыночной экономикой попытка включить в Гражданский кодекс основные, принципиальные нормы о праве собственности и других вещных правах на землю. К сожалению, политическая обстановка в стране задержала введение этих важных норм в действие более чем на шесть лет. За эти годы была проведена не одна комплексная кодификация законодательства о природных ресурсах, при осуществлении которых подчас забывали о том, что нормы, регулирующие имущественные отношения по поводу земли и других природных ресурсов, — это нормы гражданского права. В результате мы и сегодня не имеем хорошо продуманной, ясной системы этих норм.

Часть вторая Гражданского кодекса была принята Государственной Думой 22 декабря 1995 г. и подписана Президентом 26 января 1996 г. Согласно Федеральному закону «О введении в действие части второй Гражданского кодекса Российской Федерации» эта часть Кодекса вступила в силу 1 марта 1996 г. Она регламентирует отдельные виды договоров и внедоговорных обязательств — куплю-продажу, аренду, подряд, заем и кредит, хранение, страхование, доверительное управление имуществом, обязательства вследствие причинения вреда и другие обязательственные отношения. В части второй практически впервые были урегулированы такие сферы коммерческих отношений, как сделки с недвижимостью, в том числе с предприятиями как имущественными комплексами, договор финансовой аренды (лизинг), договор финансирования под уступку денежного требования (факторинг), договор коммерческой концессии (франчайзинг), договор доверительного управления имуществом, договор постоянной и пожизненной ренты и др.

СЗ РФ. 1996. N 5. Ст. 410.

Самостоятельное правовое регулирование нашли в части второй обязательства по возмездному оказанию услуг, транспортной экспедиции, договоры на выполнение научно- исследовательских, опытно-конструкторских и технологических работ, договоры банковского счета и банковского вклада, кредитный договор, действия в чужом интересе без поручения. Для того чтобы оценить значение части второй Гражданского кодекса, полезно сопоставить ее просто по числу урегулированных в ней видов договоров с Гражданскими кодексами РСФСР 1922 г. и 1964 г. В первом из них таких договоров было меньше 10, во втором — около 20, а в части второй нового Кодекса юристы насчитывают до 100 видов и подвидов договоров гражданского права. Таким образом, часть вторая Гражданского кодекса по существу создала новое договорное право, соответствующее современной экономической обстановке, разветвленное, детализированное и кардинально отличающееся от договорного права периода плановой экономики.

Часть третья Гражданского кодекса была принята Государственной Думой 1 ноября 2001 г., одобрена Советом Федерации 14 ноября 2001 г. и подписана Президентом 26 ноября 2001 г. Федеральным законом от 26 ноября 2001 г. N 147-ФЗ «О введении в действие части третьей Гражданского кодекса Российской Федерации» она введена в действие с 1 марта 2002 г.

СЗ РФ. 2001. N 49. Ст. 4552.

Часть третья Гражданского кодекса Российской Федерации включает в себя два раздела: раздел V «Наследственное право» и раздел VI «Международное частное право».

Серьезные изменения с учетом рыночных отношений претерпели в ГК нормы о наследовании. Это коснулось прежде всего форм завещания. Помимо ранее известных нотариально удостоверенных завещаний и завещаний, приравниваемых к нотариально удостоверенным, в части третьей закреплена возможность составления закрытых завещаний, а в исключительных случаях — завещаний в простой письменной форме. В отличие от прежнего законодательства, устанавливавшего только две очереди наследников, в части третьей предусмотрены восемь очередей наследников по закону. Мы вернулись, таким образом, к тому кругу законных наследников, который существовал в дореволюционной России. Хочется надеяться, что этот шаг тоже будет способствовать укреплению семьи. Расширение круга объектов, которые могут переходить в порядке наследственного преемства, потребовало включения в Гражданский кодекс более подробных норм, касающихся охраны наследства и управления им, а снятие законодательных ограничений в отношении видов имущества, которое может переходить по наследству, потребовало создания правил, регламентирующих наследование предприятия, долей, паев в уставных капиталах юридических лиц, имущества члена крестьянского (фермерского) хозяйства, земельного участка, невыплаченных сумм заработной платы, пенсий, пособий, платежей в возмещение вреда и ряда других.

Раздел VI Гражданского кодекса посвящен регулированию гражданско-правовых отношений, осложненных иностранным элементом. Первый, совсем небольшой свод норм нашего международного частного права (всего восемь статей) появился еще в Основах гражданского законодательства 1961 г. То, что мы имеем сейчас в разделе VI Гражданского кодекса, представляет собой кодификацию норм международного частного права, вполне сопоставимую по числу охваченных ею правил и, главное, по их качеству с такими лучшими кодификациями международного частного права, какими являются Закон «О международном частном праве» Швейцарии (1987 г.) или создававшийся на протяжении долгого времени (1896, 1986, 1999 гг.) Вводный закон к Гражданскому уложению Германии .

См.: Международное частное право. Иностранное законодательство / Сост. А.Н. Жильцов и А.И. Муранов. М., 2001. С. 268 — 286, 628 — 672.

Особенно важно то, что в разделе VI появилась целая глава, содержащая общие нормы международного частного права, имеющие прямое отношение и к тем специальным правилам этой области законодательства, которые есть в нашем Семейном кодексе, в российском Кодексе торгового мореплавания и в других законах. Это нормы о квалификации юридических понятий при определении применимого права, о применении права страны с множественностью правовых систем, о взаимности, обратной отсылке, установлении содержания норм иностранного права. Новеллами данного раздела стали положения о «личном законе» физического лица, учитывающие в том числе фактор двойного гражданства, о «личном законе» юридического лица — расширение возможностей осуществления сторонами правоотношения выбора применимого права. К числу новых коллизионных норм можно отнести правила, подлежащие применению к договорам с участием потребителя, к уступке требования по соглашению сторон, к обязательствам из односторонних сделок, к процентам по денежным обязательствам, к ответственности за вред, причиненный вследствие недостатков товара, работы или услуги, к обязательствам, возникающим вследствие недобросовестной конкуренции.

О том, какое значение придается в нашей стране созданию и кодификации гражданского законодательства, свидетельствует, в частности, тот факт, что проекты всех частей Гражданского кодекса разрабатывались по прямому поручению Президента Российской Федерации и его Администрации и каждая из них вносилась в Государственную Думу Президентом. Это обстоятельство, однако, не только не исключало, но даже не снижало накал серьезных дискуссий, в результате которых при прохождении проектов в Государственной Думе появлялись или исключались как отдельные положения, статьи, так и целые главы.

Особо в связи с этим хотелось бы остановиться на принятии части четвертой Гражданского кодекса, посвященной правам на результаты интеллектуальной деятельности и на средства индивидуализации. Значение правового регулирования отношений в сфере интеллектуальной собственности для России трудно переоценить. Надлежащее правовое регулирование в этой области значимо и с точки зрения диверсификации производства, и с точки зрения переноса центра тяжести экспорта из зоны углеводородного сырья в зону высоких технологий, высокотехнологичной продукции и продуктов интеллектуальной собственности. Без сомнения, решение проблем в сфере защиты прав на интеллектуальную собственность призвано способствовать также росту международного авторитета Российской Федерации и улучшению инвестиционной привлекательности страны. В связи с этим внесение в июле 2006 г. в Государственную Думу Президентом России В.В. Путиным проекта части четвертой Гражданского кодекса можно охарактеризовать как более чем своевременный шаг, учитывая и процесс вступления Российской Федерации во Всемирную торговую организацию (ВТО).

Необходимость в кодификации норм, регулирующих имущественные и другие отношения в сфере интеллектуальной собственности, предполагалась с самого начала работы по подготовке Гражданского кодекса, т.е. еще в 1992 г. Но по ряду причин, в том числе из-за расширения содержания Гражданского кодекса, увеличения его объема, сроки выполнения этой задачи неоднократно отодвигались. Принятие части четвертой Гражданского кодекса завершило кодификацию отечественного гражданского законодательства, которая продолжалась 12 лет и стала одним из важнейших событий как в сфере права в целом, так и в сфере регулирования экономических отношений.

Проведенная кодификация законодательства в данной ситуации позволила добиться большей внутренней согласованности и ясности этой молодой и, надо признать, бурно развивающейся сферы правового регулирования, обеспечила гармонизацию норм об интеллектуальной собственности с общими положениями гражданского законодательства, единообразие и полноценное правовое регулирование гражданского оборота этой большой и важной группы нематериальных ценностей, в известной степени решила задачу экономии законодательных средств.

Значение части четвертой Гражданского кодекса достаточно велико как с точки зрения завершения работ по кодификации, так и с точки зрения защиты интеллектуального потенциала страны — интересов авторов, изобретателей, исполнителей, селекционеров, других правообладателей, а также правового положения России на международной арене.

Имеются в виду Патентный закон Российской Федерации от 23 сентября 1992 г. N 3517-1 (Ведомости СНД и ВС РФ. 1992. N 42. Ст. 2319), Законы РФ «О правовой охране топологий интегральных микросхем» от 23 сентября 1992 г. N 3526-1 (Ведомости СНД и ВС РФ. 1992. N 42. Ст. 2328), «О правовой охране программ для электронных вычислительных машин и баз данных» от 23 сентября 1992 г. N 3523-1 (Ведомости СНД и ВС РФ. 1992. N 42. Ст. 2325), «О товарных знаках, знаках обслуживания и наименованиях мест происхождения товаров» от 23 сентября 1992 г. N 3520-1 (Ведомости СНД и ВС РФ. 1992. N 42. Ст. 2322), «Об авторском праве и смежных правах» от 9 июля 1993 г. N 5351-1 (Ведомости СНД и ВС РФ. 1993. N 32. Ст. 1242), «О селекционных достижениях» от 6 августа 1993 г. N 5605-1 (Ведомости СНД и ВС РФ. 1993. N 36. Ст. 1436) и ряд других.

Но самым главным и принципиально новым для этой отрасли гражданского законодательства стало то, что в части четвертой Гражданского кодекса она построена на основе единой концепции исключительных прав и обрела единство во впервые сформулированных в законе общих для нее положениях. Как известно, структура части четвертой Гражданского кодекса включает в себя общие положения — нормы, которые относятся ко всем видам результатов интеллектуальной деятельности и средств индивидуализации или к значительному числу их видов.

Полная кодификация в составе Гражданского кодекса России норм о правах на интеллектуальную собственность позволила лучше соотнести, скоординировать эти нормы с общими нормами гражданского права, а также унифицировать используемую в сфере интеллектуальной собственности терминологию. Исчерпывающая кодификация этих норм в одном законе направлена и против зачастую негативного ведомственного влияния на законодательство в данной сфере, в частности в той его части, которая касается регистрации объектов патентного права, средств индивидуализации.

Основные новеллы части четвертой Гражданского кодекса России можно охарактеризовать следующим образом.

В части четвертой, с учетом изменений, внесенных одновременно в связи с этим и в часть первую Гражданского кодекса, российское законодательство определенно отказалось от использования понятия и термина «интеллектуальная собственность» как условного, собирательного обозначения субъективных гражданских прав на результаты интеллектуальной деятельности и средства индивидуализации. Статья 1226 вводит в обиход с этой целью новый для отечественного правопорядка термин «интеллектуальные права», который охватывает личные неимущественные, исключительные (имущественные) и иные права. При этом учитывается и опыт других стран, в частности Австрии, Дании, Норвегии, США, ФРГ, Швейцарии, Швеции, Японии, законодательство которых отказывается от проприетарной конструкции прав на указанные объекты и от терминов «интеллектуальная собственность», «промышленная собственность», «литературная собственность», а использует конструкцию исключительных прав.

Большое внимание уделено характеристике и регламентации двух основных договоров, при помощи которых должен осуществляться оборот прав на объекты интеллектуальной собственности. Это договор об отчуждении соответствующего исключительного права и лицензионный договор. Подробно регламентировано в Кодексе использование результатов интеллектуальной деятельности, которые связаны с исполнением служебного задания, выполнением работ по договору. Это та сфера отношений, которая обычно вызывает много вопросов на практике, в том числе, кстати, это касается и работ по государственному контракту.

Со времени принятия законов 1992 — 1993 гг. прошло немало времени, и возникла реальная потребность значительно расширить круг видов интеллектуальной собственности, подлежащих правовой охране. Соответствующие дополнения признаны необходимыми и уже сделаны в законах многих стран — стран Европейского союза и других. Прежде всего они касаются права изготовителя базы данных на составляющие эту базу материалы. Признание Гражданским кодексом такого права призвано стимулировать создание дорогостоящих баз данных и защитить их от кражи содержимого. Также признается в Кодексе исключительное право лица, впервые опубликовавшего произведение науки, литературы или искусства, которое уже является общественным достоянием и не защищено авторским правом. Таким образом, в части четвертой Гражданского кодекса расширяется круг смежных прав.

Отдельная глава Кодекса посвящена так называемым ноу-хау, или секретам производства. Регламентация соответствующих отношений фрагментарно присутствовала в российском законодательстве и ранее, но полное и системное регулирование отношений, связанных с секретами производства, впервые вводится в части четвертой Гражданского кодекса.

Существенным уточнениям подверглись законодательные нормы, касающиеся фирменного наименования. И возникло еще одно, сходное с правом на фирменное наименование, но принципиально иное право — право на коммерческое обозначение. До этого такой институт в нашем законодательстве отсутствовал, между тем необходимость в нем основывается на Парижской конвенции по охране промышленной собственности 1883 г., и само это понятие уже было упомянуто в более ранних разделах Гражданского кодекса, в гл. 54, которая регулирует отношения по договору коммерческой концессии.

В условиях рыночной экономики результаты интеллектуальной деятельности становятся предметом интенсивного обращения. Эта сфера гражданского оборота затрагивает и экономику, и науку, и искусство, и информацию, и очень чувствительно — интересы автора, авторские правомочия. Надлежащее регулирование и эффективная защита прав граждан — создателей соответствующих интеллектуальных продуктов являются важнейшей целью законодательства об интеллектуальной собственности. Часть четвертая Гражданского кодекса исходит из традиционного для отечественного гражданского законодательства понимания права на результат интеллектуальной деятельности как права, которое первоначально возникает только у самого автора, а к другим лицам может перейти либо по договору (это наиболее распространенный порядок), либо по иным основаниям, которые прямо предусмотрены законом. Это положение является одним из принципиальных и фундаментальных правил, обеспечивающих защиту прав авторов.

Наряду с мерами по усилению защиты имущественных прав авторов в Кодексе предусмотрены также меры, направленные на защиту их личных неимущественных прав, в частности восстановлен прежний, известный российскому законодательству в течение многих лет подход к праву автора на неприкосновенность произведения. По своему содержанию это право шире, чем закрепленное в Законе «Об авторском праве и смежных правах» 1993 г. право на защиту репутации автора, и в большей мере защищает интересы создателя произведения. Предусматривается в Гражданском кодексе и порядок внесения наследниками или иными правопреемниками автора изменений, сокращений и дополнений в произведение, а также порядок обнародования произведения после смерти автора.

Ряд норм части четвертой Гражданского кодекса направлен на защиту исключительных и других интеллектуальных прав, в том числе от нарушений, выражающихся в создании контрафактных материальных носителей — экземпляров произведений, товаров, этикеток и т.д. В Кодексе воспроизведены все гражданско-правовые санкции за нарушение этих прав, предусмотренные ранее действовавшим законодательством, и, кроме того, введено понятие так называемых грубых нарушений исключительного права. Как санкция за них предусмотрена возможность ликвидировать само юридическое лицо или прекратить деятельность индивидуального предпринимателя, которые допустили подобные нарушения. Это достаточно жесткая санкция.

Часть четвертая Гражданского кодекса вступает в силу с 1 января 2008 г. — спустя более чем год со дня ее опубликования, как это предусмотрено статьей 1 Федерального закона «О введении в действие части четвертой Гражданского кодекса Российской Федерации». Поэтому у правообладателей, пользователей, правоприменителей было достаточно времени для ознакомления с ее новеллами.

Необходимо отметить еще одно знаковое событие. Введение в действие части четвертой ГК влечет за собой полное прекращение действия Гражданского кодекса РСФСР 1964 г. Его юридическая жизнь, естественно, на этом заканчивается.

Это интересно:

  • Как оформить переход права собственности на дом Сколько стоит оформить дом в собственность Купленная или только построенная на загородном участке недвижимость в виде дома, не сразу становится собственностью с юридической точки зрения. Чтобы владелец стал правомерным […]
  • Бытовые преступления ук рф Избиение несовершеннолетних: наказание и ответственность Содержание В настоящее время, к сожалению, нередки случаи психического и физического насилия над несовершеннолетними. Одной из его форм является избиение, нанесение […]
  • Судебная практика ст 108 тк рф Определение СК по гражданским делам Верховного суда Республики Коми по делу N 33-1892/2012 (ключевые темы: рабочее время - дежурный - перерыв для отдыха и питания - ст 108 ТК - денежное довольствие) Определение СК по гражданским […]
  • Ввод в эксплуатацию частного дома украина Как ввести в эксплуатацию жилой дом на участке: правила в 2018 году Ввод в эксплуатацию жилого дома-новостройки подтверждает, что здание построено по правилам и пригодно для проживания людей. Domik.ua выяснил, как действовать […]
  • Справки от бухгалтерии при увольнении Компенсация при увольнении(сокращении / ликвидации / закрытии) 2018-2019 При ликвидации или сокращении Какие компенсации положены при увольнении? Работнику помимо компенсации за неиспользованный отпуск и зарплаты положены также […]
  • П 4 ст 36 апк рф Статья 36. Подсудность по выбору истца 1. Иск к ответчику, место нахождения или место жительства которого неизвестно, может быть предъявлен в арбитражный суд по месту нахождения его имущества либо по его последнему известному […]
  • Право и личность актуальность исследования Актуальность темы исследования* Современное государство - это такая организация политической власти, которая провозглашает и реализует комплекс личных (гражданских), политических, социальных, экономических и культурных прав и […]
  • Куда обращаться если не выплатили расчет при увольнении в украине Куда обращаться если не платят черную зарплату? В наше время многие работодатели, стремясь сэкономить на уплате налогов, платят своим сотрудникам черную зарплату или зарплату «в конверте». Для работника это довольно рискованно, […]