Моральное право на смерть

Моральное право на смерть

В наши дни социально-этические и нравственно-гуманистические аспекты проблемы смерти привлекают к себе возрастающее внимание не только в связи со все более широко осознаваемыми и обострившимися личностными дилеммами и альтернативами бытия, но и с успехами биомедицинских исследований, в частности реаниматологии, способствующей возвращению к жизни людей, в том числе даже находившихся в состоянии клинической смерти.

Уже сейчас многие ученые ставят вопрос о том, чтобы биология, наука о жизни, была дополнена новыми представлениями о биологии смерти. Здесь возникает множество нравственно-гуманистических дилемм, выходящих за рамки традиционных воззрений. С особой остротой обсуждается, например, «право на смерть». В дискуссиях сталкиваются две противоположные позиции, признающие, с одной стороны, неограниченность свободы личности в решении этих вопросов, а с другой — ее полную подчиненность общественным и государственным интересам (концепция так называемого патернализма). В какой-то мере сам термин «право на смерть» звучит парадоксально: ведь на протяжении веков предпосылкой всех человеческих прав являлось самое главное, фундаментальное из них — право на жизнь. В целом любые из когда-либо провозглашавшихся прав человека можно рассматривать как развертывание, расширение или конкретизацию этого основополагающего права, ибо каждое из них обязательно является одним из проявлений жизни, удовлетворением каких-либо жизненных потребностей, интересов, стремлений. Добровольный же уход из жизни — самоубийство — осуждался религией, вплоть до того, что самоубийц запрещалось хоронить на кладбищах. Ныне, благодаря интенсивному развитию медицины, вопрос о жизни и смерти порой оказывается вопросом выбора. Причем этот выбор осуществляет не только человек, о жизни и смерти которого идет речь, но и другие лица. Когда процесс смерти находится под внеличностным контролем, тогда «право умереть» становится проблемой: возникает вопрос, является ли право на жизнь не только правом, но и долгом или обязанностью, должно ли общество охранять жизнь человека вопреки его воле? При этом в современных дискуссиях о «праве на смерть» имеют в виду не самоубийство как действие активного субъекта, а умирающего человека, выступающего в качестве пассивного объекта, которому искусственно замедляют наступление смерти. И не случайно проблемы эвтаназии (греч. euthanasia) — безболезненной кончины, тихой «блаженной» смерти, в особенности обреченного человека, и продления жизни искусственными средствами становятся центральными в дискуссиях о патернализме.

Современные философы, юристы, врачи, теологи стремятся разрешить два фундаментальных вопроса: может ли эвтаназия вообще иметь моральное обоснование и если да, то при каких условиях она должна быть узаконена? При решении этих вопросов многие из ученых занимают антипатерналистскую позицию, считая, что важнейшим моральным принципом, который, насколько это возможно, должен быть возведен в закон, является право свободы выбора. Они исходят из того, что вмешательство в свободу действия индивида, в том числе в его решение ускорить наступление своей смерти, морально неоправданно в том случае, если он этим не приносит вреда другим, и акт эвтаназии как проявление индивидуальной свободы не должен тогда запрещаться законом.

Рассуждения антипатерналистов нередко строятся следующим образом: современная медицинская технология значительно увеличила и продолжает интенсивно увеличивать возможности продления жизни, но умирающие люди иногда сами замечают постепенное разрушение своей естественной природы, всех форм активности и не только подвергаются постоянным физическим страданиям, но и сознают свою обременительность для своих близких. В таких случаях, по мнению антипатерналистов, аморально не позволить человеку умереть.

Ученые же, склоняющиеся к патернализму, считают эвтаназию недопустимой, выдвигая против моральной правомерности лишения человека жизни следующие основные аргументы. Во-первых, человеческая жизнь неприкосновенна, и поэтому эвтаназию нельзя применять ни при каких обстоятельствах. Причины же апелляции к сакраментальности человеческой жизни различны (они могут покоиться на религиозных основаниях или на убеждении, что святость человеческой жизни является стержнем общественного порядка и т. д.). Во-вторых, при эвтаназии возможны злоупотребления со стороны врачей, членов семьи или других заинтересованных лиц. В-третьих, эвтаназия противоречит принципу «пока есть жизнь, есть надежда», не учитывает возможности ошибочного диагноза врача. Кроме того, вскоре после смерти больного, к которому применили эвтаназию, может появиться новое лекарство, способное излечить ранее неизлечимое заболевание.

Многие ученые пытаются на основе философского определения жизни решить и сугубо конкретный вопрос о том, когда наступает смерть человека, дающая право врачу отключить аппараты искусственного поддержания жизни (то есть применить так называемую «пассивную» эвтаназию). Обсуждаются две основные точки зрения: одна утверждает, что жизнь человека должна охраняться до самого последнего момента, а другая считает возможным констатировать факт смерти и отключить аппараты после гибели коры головного мозга. Острота и актуальность этого вопроса обусловлены и получающей все более широкое распространение практикой пересадки органов (трансплантации). Чтобы исключить возможность излишней поспешности врачей при констатации смерти донора, от которого берутся органы для будущей пересадки, было сочтено необходимым, чтобы факт смерти возможного донора констатировался бригадой медиков, независимой от тех, кто осуществляет пересадку.

Таким образом, сегодня философские размышления о жизни и смерти оказываются необходимыми и для решения конкретных проблем, возникающих в связи с развитием биологии, медицины и здравоохранения. Гуманистический подход ищет для человека морально-нравственную опору перед лицом смерти, включая то, что относится, так сказать, к культуре умирания. Не фантастические грезы и надежды, не панические отрицательные эмоции и болезненная психическая напряженность перед лицом смерти, а честный и мужественный взгляд на нее личности, мудро решившей для себя эти вопросы как органическую часть своей жизни, — вот та философская основа, которая утверждается реальным гуманизмом.

Реальный философский гуманизм дает идеал, определяющий смысл человеческой жизни в ее индивидуальных, личностных и общечеловеческих, социальных параметрах. Этот идеал предполагает диалектическую взаимосвязь природно-биологического и социального, конечного и бесконечного, смерти и бессмертия человека, который может обрести соответствующие его сущности завершенные формы только в материальной и духовной культуре человечества. Именно на этом в конечном счете и основывается регулирующая роль нравственности как в индивидуальной жизни человека, так и в его отношении к смерти. И это позволяет утверждать, что лишь в бессмертии разума и гуманности человека — бессмертие человечества. Таково глобальное предназначение человека и человечества, их ответственность за сохранение жизни и разума на нашей планете, без чего невозможно преодолеть все угрозы, исходящие от неразумности и антигуманизма. Пройдут, по-видимому, столетия и тысячелетия, прежде чем будут полностью реализованы потенции разума и гуманности, заключенные в человеке.

Но вопрос о смысле человеческой жизни имеет и другую сторону, относящуюся к реальной, природно-биологической бесконечности человечества и бессмертию его разума, а также к возможности других форм жизни и разума, других, внеземных цивилизаций в бесконечной Вселенной. Эта чрезвычайно интересная сторона вопроса интенсивно обсуждается в современной научной и философской литературе. Космизация человечества, выход его в будущем в бесконечные просторы Вселенной изменят во многом и наши представления о времени, что, по-видимому, будет связано с новым пониманием смысла человеческой жизни, ее длительности, смерти и бессмертия, приведет к осознанию космического предназначения и ответственности человека и человечества.

Назад Оглавление Вперед

Проблемы, связанные с окончанием жизни. Этика эвтаназии?

Улучшение питания и прогресс медицины привели к увеличению продолжительности жизни людей во многих странах. Благодаря новым техническим достижениям стало возможным искусственно поддерживать жизнь людей, которые без применения технических новшеств жить не смогли бы. Тем самым увеличивается бремя заботы, лежащее как на семьях этих людей, так и на государстве. Наибольшее бремя, разумеется, ложится на ближайших родственников подобных пациентов и их врачей. Именно в этом контексте мы и будем осуждать проблемы, связанные с окончанием жизни.

Увеличение нагрузки, связанной с уходом за тяжелобольными и неспособными обслуживать себя людьми, поставило на повестку дня вопрос о правовой базе эвтаназии. Для понимания смысла этой проблемы обратимся сначала к тому, что означает само слово «эвтаназия». Буквальный его перевод – это «хорошая смерть», что звучит вполне безобидно. Однако в действительности оно обычно обозначает намеренное умерщвление людей, которое производится либо их лечащими врачами, либо кем-то, кто помогает им добровольно покончить со своей жизнью. Иногда эвтаназию называют «умерщвлением из сострадания», поскольку цель умерщвления пациента считается облегчение его бессмысленных и безнадежных страданий. Однако не зависимо от того, что считается мотивом эвтаназии, важно, что она предполагает акт преднамеренного умерщвления человека.

Кроме того, следует указать, что существует два типа эвтаназии: добровольная и недобровольная. Добровольная эвтаназия имеет место тогда, когда пациент просит, чтобы его умертвили или чтобы кто-то помог ему уйти из жизни. Недобровольная эвтаназия имеет место, тогда, когда пациента умерщвляют без его согласия и без обсуждения с ним этого вопроса.

Что можно сказать об этой ситуации этика? Является ли эвтаназия долгом всякого сострадательного врача? Или, независимо от того, какими причинами руководствуется врач, это преднамеренное убийство и потому – уголовное преступление?

Существует мнение, что раз мы прибегаем к гуманному умерщвлению животных, испытывающих сильные боли, то мы должны поступать точно также по отношению к человеческим существам, страдания которых делают их существование совершенно невыносимым. Когда в семье есть такой больной, то страдает не только он, но страдают и его близкие родственники, которые должны изо дня в день дежурить у его постели.

С другой стороны, окончание человеческой жизни – это очень серьезный момент. Для любого человека, который в то, что жизнь дается Богом и что только бог обладает прерогативой отнимать ее у человека, преднамеренное умерщвление пациента кем-то другим – неправильно. Но так считают не только верующие в Бога. Многие люди, как медики, так и представители других профессий, энергично протестуют против эвтаназии, поскольку она противоречит тому, за что борется медицина. Так, медики, дающее клятву Гиппократа, не могут прописывать больному смертельные дозы лекарств, которые может использовать больной, имеющий намерение покончить жизнь самоубийством.

Во многих странах эвтаназия до сих пор не считается законной. Проблема легитимизации эвтаназии заключается в том, что в некоторых случаях трудно определить, является ли эвтаназия добровольной или он была совершена под нажимом.

Скользкий путь эвтаназии

Реальная практика эвтаназии показывает, что существует опасность встать на скользкий путь использования ее тогда, когда явное согласие со стороны пациента не прослеживается. Например, согласно некоторым оценкам, в Нидерландах, где эвтаназия практикуется с 1980 г, в 2001 г, в тысяче случаев эвтаназии уход человека из жизни не был добровольным.

Такой незаметный переход к недобровольной эвтаназии может легко произойти в гедонистически ориентированном обществе, когда забота о престарелых все больше и больше препятствует людям молодого и среднего возраста наслаждаться жизнью. Кроме того, у пожилого пациента могут быть деньги или собственность, в получении которых заинтересованы его родственники. Поэтому любые средства ускорить смерть своего богатого родственника могут быть для них хороши. Утилитаристский принцип достижения наибольшего удовольствия для наибольшего числа людей может послужить причиной давления на тяжелобольного, чтобы тот согласился на эвтаназию, или на его лечащих врачей, чтобы те прибегли к недобровольной эвтаназии. В то же время, поскольку пожилые люди – это обуза для государства, то нетрудно представить себе, что некоторые государства будут смотреть на практику эвтаназии сквозь пальцы.

Этика оспаривает некоторые наши ценности. Печально, когда ценностные ориентиры членов общества таковы, что стремление к удовольствиям одних обесценивает жизнь других. В особенности это печально тогда, когда речь идет о жизни тех, кому мы обязаны своей жизнью. В древности убийство родителей расценивалось как самое тяжкое преступление и как самый тяжкий грех. «Почитай отца твоего и мать твою», — говорится в ветхом Завете. Интуитивистская этика предписывает нам почитать и защищать тех, кто дал нам жизнь и защищал нас, когда мы были еще не способны делать это сами.

Стресс, связанный с принятием решения эвтаназии

Решение пациента добровольно уйти из жизни, практически всегда связано с колоссальным стрессом. Например, об эвтаназии может попросить пациент, находящийся в состоянии клинической депрессии, которая не так уж редко встречается при смертельных заболеваниях. На основании, каких критериев врачи должны оценивать его просьбу? А что если пациент выйдет из депрессии и захочет жить дальше? Проблема с утверждением: «Такая жизнь не стоит того, чтобы жить» — заключается в том, что утверждение это очень субъективно. И если использовать его в качестве довода в пользу эвтаназии, то почему не распространить применение этого довода на те случаи, когда жизнь кажется бессмысленной обманувшемуся в своих ожиданиях подростку или женщине в состоянии депрессии, которая иногда наступает после родов?

Некоторые люди стремятся избегать проблем, связанных с принятием решений в стрессовой ситуации, оформляя завещание, в котором они распоряжаются относительно своей жизни. В подобном завещании человек заранее составляет инструкции своему врачу. Например, там может быть сказано, что в случае неизлечимой болезни, сопряженной с невыносимой болью и лишениями, делающими жизнь бессмысленной, врач должен прибегнуть к эвтаназии.

Но даже в такой ситуации таятся реальные опасности. Во-первых, в подобном завещании могут быть не учтены будущие изменения состояния здоровья пациента. Более того, одно дело соглашаться на эвтаназию, когда ты относительно здоров, другое дело – когда ты болен. Опыт показывает, что достаточно распространенной является ситуация, когда тяжелобольные цепляются за жизнь, и чем тяжелее их заболевание, тем сильнее их тяга к жизни и тем более вероятно изменение их отношения к эвтаназии. Таким образом, завещание относительно жизни не является гарантией от вступления на скользкий путь умерщвления человека против его воли. В действительности следование подобному завещанию может привести к действиям, которые не соответствуют текущим интересам завещателя.

Для многих людей опасность незаметного перехода к не добровольной эвтаназии отзывается эхом программы нацисткой Германии, согласно которой пред Второй мировой войной в Германии было уничтожено примерно 5000 детей-инвалидов и 60000 людей с психическими заболеваниями. Эта страшная программа «проложила путь» к предпринятой немцами попытке геноцида еврейского народа, а также к уничтожению людей других национальностей – поляков, цыган и др. В принятой после войны Женевской декларации был подчеркнута значимость традиции Гиппократа и необходимость отпора эвтаназии.

Борьба с болью

Представление о том, что смерти обычно предшествует страшная боль, является неверным. Его нельзя считать аргументом в пользу эвтаназии. Современная медицина располагает целым рядом лекарственных препаратов, которые могут смягчать боль и облегчать участь смертельно больных пациентов. В некоторых странах есть специальные пансионаты, в которых больные, обреченные на смерть, находятся под особой опекой.

В связи с этим следует осветить несколько моментов врачебной практики. Во-первых, существует так называемый «закон двойного действия». Здесь имеется в виду ситуация, когда смертельно больные пациенты получают сильнодействующие обезболивающие средства. Однако боль у таких пациентов постоянно нарастает, и поэтому требуется постоянное увеличение дозировки лекарств. В конце концов, дозировка становится такой большой, что возникает риск смертельного исхода в результате принятия лекарства. Важно здесь то, что врачи не намереваются убивать пациента, они хотят облегчить его муки, вызванные болью. Таким образом, это нельзя считать эвтаназией.

Во-вторых, следует упомянуть развитие сложнейших современных технологий для искусственного поддержания жизни пациентов. До появления таких технологий многие пациенты были обречены на скорую смерть. В связи с применением этих технологий встает этический вопрос: должен ли врач начинать применение таких технологий, если положение больного кажется ему безнадежным? А может быть лучше не вмешиваться в природные процессы? А как быть в том случае, когда оборудование обеспечивает только искусственное дыхание, а другие жизненно важные системы уже не функционируют? Имеет ли врач моральное право отключить аппарат и тем самым вызвать летальный исход?

Так в Великобритании Специальный государственный комитет, который выступил против эвтаназии, тем не менее поддержал право врачей не начинать (или прекращать) использование аппаратов для поддержания жизни, если ситуация безнадежна.

Те случаи, когда дальнейшее медицинское вмешательство не может принести улучшения состояния смертельно больного и врач допускает его смерть, нельзя считать эвтаназией. Здесь отсутствует намерение умертвить человека.

Моральное право на смерть

Проблема эвтаназии по-прежнему волнует Человечество. Средства масс-медиа периодически обсуждают шокирующие факты применения эвтаназии и легализацию ее в ряде Европейских государств. В переводе с греческого эвтаназия означает «хорошая смерть». Предполагается, что самоубийство при содействии или эвтаназия – это «Смерть с достоинством», так как она происходит быстро. Но так ли это? Получается, что те, кто не умирает быстро, умирают без достоинства?

Обзор специальных источников литературы по рассматриваемой проблеме позволял выделить наиболее вероятные варианты активной эвтаназии:

  • «Убийство из милосердия», когда врач, видя мучительные страдания безнадежно больного человека, вводит ему сверхдозу обезболивающего препарата, в результате чего наступает смертельный исход.
  • «Самоубийство, ассистируемое врачом», когда предполагается , что врач только помогает неизлечимо больному человеку покончить с жизнью.
  • «Собственно активная эвтаназия». Процедура может происходить без помощи врача, в этом случае пациент сам включает устройство, которое приводит его к быстрой и безболезненной смерти, однако самоубийство при содействии разрушает предназначение медицинских учреждений: лечить больных, спасать жизни и уменьшать боль.

В свою очередь, в зависимости от возможности пациента высказать свое согласие на проведение эвтаназии разделяют:

  • добровольную (осуществляемую по свободному согласию пациента)
  • недобровольную (осуществляемую без согласия пациента).

В тесном соприкосновении с проблемой законности недобровольной формы эвтаназии находится вполне легализированное в настоящее время юридическое оформление искусственного прерывания беременности в РФ. В ст.56 «Искусственное прерывание беременности» Федерального закона № 323 РФ «Об основах охраны здоровья граждан» называется Искусственное прерывание беременности в ней декларируется: «Каждая женщина имеет право самостоятельно решать вопрос о материнстве. Искусственное прерывание беременности проводится по желанию женщины при сроке беременности до 12 недель, а по социальным показаниям – до 22 недель…»[ 1].

Это крайне сложная проблема, имеющая массу аспектов: морально-этических, материальных, психологических, юридических [2, 3, 5, 7]. И отношение к ней — от полного признания на бытовом уровне до придания этой процедуре статуса преднамеренного убийства, как этого требует Православная Церковь. Так же, как аборт оправдывает убийство не рожденных детей с синдромом Дауна и другими отклонениями, эвтаназия используется, чтобы убивать уже родившихся людей, но менее здоровых, чем другие, тем самым самоубийство при содействии сделает людей, желающих воспользоваться этим «сервисом», гражданами второго сорта, так как их жизни, к сожалению, становятся менее ценными, по сравнению со здоровыми членами общества [8, 9].

Также различают принудительную эвтаназию (осуществляемую вопреки воле пациента), пионером которой считается доктор Ганс Конрад Юлиус Рейтер (1881-1969 гг.). Жертвами принудительной эвтаназии стали сотни тысяч заключенных нацистских лагерей. Их жизнь обесценивалась путем насилия, вгонялась в рамки нормы истребления, что является не допустимым в любом обществе, даже в тоталитарном и авторитарном [3, 6].

Впервые в 2002 году активная эвтаназия была легализирована в Нидерландах и в Бельгии. Легализирована она и в ряде штатов США и имеет несколько негативные последствия, например дети могут надавить на родителей, чтобы те воспользовались новой « услугой». Такие случаи были зафиксированы в США и Европе. Когда люди живут и тратят свои сбережения на себя, несложно предугадать реакцию эгоистического отпрыска, видящего как тает его наследство.

Несмотря на довольно значительное распространение легальной эвтаназии, врачебные ассоциации практически всех стран мира, многочисленные религиозные концессии, видные политические и общественные деятели постоянно выступают с заявлением о неприятии и антигуманности эвтаназии в современном мире [4, 10]. Для такого категорического неприятия эвтаназии существуют глубокие исторические корни. Самоубийство при содействии несет в своей основе светский принцип: после смерти ничего нет, самоубийство ни на что не влияет. Это весьма самонадеянно. Если, как верят христиане и практически вся цивилизация, вплоть до недавнего времени, жизнь после смерти существует, самоубийство – это действие, имеющее огромное моральное последствие: прекратить жизнь самому себе во все времена считалось — смертным грехом. Душу имеет право забрать только тот, кто ее дал, ибо сказано в Святом писании «… и не по своей воли ты создан, и не по своей воле ты родился, и не по своей воле ты живешь, и не по своей воле ты умираешь, благославенен Он». На неприятии эвтаназии стоит и Клятва Гиппократа: « Я не дам никому просимого у меня смертельного средства и не покажу пути подобного замысла».

В качестве иллюстрации отношения религиозный концессий к легализации эвтаназии, можно привести два примера. Так в 2006 года на Епархальном собрании Москвы, Святейший Патриарх Алексий, о время глава нашей Православной церкви заявил, что: «…эвтаназия – один из видов сознательного самоубийства». В религиозном отношении – это крайняя степень отпадения от Бога… Православная Церковь не может квалифицировать пропаганду эвтаназии и самоубийства иначе как скрытый или явный сатанизм…».

Исламский Европейский совет по фетвам и исследованиям (ЕСФИ) постановил, что «активная» и «пассивная» эвтаназия- или, как ее еще называют, «убийство из милосердия»- является самоубийством и, следовательно запрещена в исламе. Злоупотребление эвтаназией происходит и в суде ряда стран, где она стала легальна: например, судьи в Нидерландах разрешили некоторым семьям подвергнуть эвтаназии своих престарелых родителей, страдающих деменцией, несмотря на то, что сами родители никогда об эвтаназии не просили, и не было никаких весомых доказательств того, что они хотели умереть. Специалисты по этому явлению настаивают также на том, что «принудительная эвтаназия» — а вернее, убийство — для детей должна быть легализирована. В Нидерландах это уже произошло (Гронингенский протокол 2004 года). В России же идет расхождение мнений. Так при опросе 120 врачей из различных городов и областей оказалось, что 31% опрошенных считают эвтаназию убийством пациента, которому, вследствие тяжести состояния, невозможно обеспечить достойное качество жизни. Данное отношение совпадает с отношением к эвтаназии православной церкви. 41% заявили, что эвтаназия это попытка переложить на врача все проблемы, связанные с прекращением жизни по собственному желанию пациента. 22% — рассматривают в настоящее время эвтаназию как акт гуманности, прекращающий страдания пациента, то есть, фактически признают законность данной процедуры. 6% в решении не определились.

На наш взгляд самоубийство при содействии создает новое, вымышленное право – «право на смерть». Это в корне подрывает право на жизнь, которое играет важнейшую, главенствующую роль во всем обществе. В Российском законодательстве, а именно в Статье 20 Конституции Российской Федерации закреплено право на жизнь: « Каждый имеет право на жизнь», оно провозглашается первым в числе личных прав и свобод. Право на жизнь, естественно, является необходимым условием всех остальных прав и с этой точки зрения высшей личной ценностью. В соответствии с этим и с положением Статьи 45 Федерального закона от 21.11.2011. № 323-ФЗ о запрете эвтаназии медицинским работникам запрещается осуществление эвтаназии, то есть ускорение по просьбе пациента его смерти какими-либо действиями (бездействием) или средствами, в том числе прекращение искусственных мероприятий по поддержанию жизни пациента. «Право на смерть» — это правовой абсурд. Оно ни в коем случае не должно быть разрешено, ведь самоубийство при содействии или эвтаназия обесценивают человеческую жизнь, медицинские учреждения умертвляют страдающего человека так, как будто усыпляют домашнее животное, помимо этого легализация права на эвтаназию однозначно нарушит симметрию безопасности и послужит эскалацией недоверия итак уже в напряженных взаимоотношениях врача и пациента. Таким образом, можно сделать вывод, что легализация эвтаназии в России невозможна.

Право на смерть

Александр Подрабинек: Право на жизнь неоспоримо. Это право защищают законы, кажется, любой страны. Уж не говоря о международных.

Между тем, иногда жизнь становится невыносимой. Тогда люди решаются сами поставить точку.

И тут они могут столкнуться с некоторыми проблемами. Они имеют право на жизнь. А имеют ли они право на смерть?

Общественная мораль считает жизнь высшей ценностью. Иногда это входит в трудноразрешимое противоречие с ценностями свободы. В том числе, свободой выбора между жизнью и смертью.

Добровольный уход из жизни общество в лучшем случае осуждает, в худшем – считает преступлением. Это самый яркий пример преступления без потерпевшего: единственная его жертва – сам преступник.

Самоубийство существует, вероятно, столько же, сколько само человеческое общество. Возможно даже, что такой способ разрешения проблем присущ не только человеку.

Кто не помнит рассказ для детей Льва Толстого о собачке, которую подсадили в клетку ко льву, и лев отказался ее кушать, а наоборот, очень крепко с ней подружился? Лев умер от горя через неделю после того, как собачка издохла.

Конечно, это всего лишь литература, художественный вымысел. Серьезные ученые считают, что самоубийство как осознанный акт присуще только человеку.

Говорит член-корреспондент Российской академии наук, доктор биологических наук Илья Захаров.

Илья Захаров: По моему мнению, среди животных самоубийств нет. Существует классическая легенда, что если поджаривать скорпиона, то он, чтобы не мучиться, себя ужалит. Но это легенды. Действительно, он корчится, но не делает попытки себя жалить. Поэтому я написал, что с первым самоубийством завершилась эволюция и началась история. То есть мое мнение, что самоубийство у людей возможно как сознательный акт, как сбой какой-то программы. Когда кит теряет ориентировку и выбрасывается на берег, он сам себя убивает, но это, вероятно, не является сколько-нибудь сознательным актом.

Александр Подрабинек: В животном мире не существует законов и ответственности. Зато в человеческом сообществе их в избытке.

Как это ни странно звучит, но самоубийство в некоторых странах наказуемо. Ну, разумеется, неудавшееся самоубийство.

Диктор: Воинский артикул Петра I предусматривал ответственность за попытку самоубийства.

В Великобритании с XIII века до 1961 года самоубийство считалось преступлением. Если самоубийца выживал, его могли посадить в тюрьму. Если самоубийство удавалось, то имущество семьи покойного могло быть конфисковано в пользу короны.

В Ирландии самоубийство считалось уголовным преступлением до 1993 года.

В Индии и Сингапуре до настоящего времени действуют законы, согласно которым попытка самоубийства наказывается лишением свободы на срок до одного года.

Александр Подрабинек: Уголовные репрессии за попытку самоубийства, с одной стороны, свидетельствуют о жестком неприятии государством идеи личной свободы, а с другой, иллюстрируют отношение государства к гражданам, как к собственности.

Не зря же в Англии имущество семьи самоубийцы отбирали в пользу монарха. Сбежал налогоплательщик от своих обязанностей, так пусть хоть какая-та компенсация достанется государству!

Какие еще могут быть причины для осуждения самоубийства? Слово адвокату Вадиму Клювганту.

Вадим Клювгант: Сам человек все-таки, наверное, может распорядиться своей жизнью, в том числе и принять решение о ее прекращении в силу каких-то обстоятельств. Как тут можно наказывать, если эта попытка оказалась неудачной? Я могу теоретически себе представить это только с позиции религии, которая осуждает этот как грех. Соответственно, если это клерикальное государство, где религиозные каноны являются доминирующими, тогда, может быть, объяснимо (я не говорю – оправдано, но объяснимо) введение ответственности за нарушение этой заповеди. В светском государстве, в светском обществе мне трудно себе представить обоснованность такой ответственности.

Александр Подрабинек: Обосновать такую ответственность действительно трудно, но при некоторой склонности к демагогии можно. Изворотливое российское правосудие приравнивает, например, самоубийство к экстремизму.

В 2011 году Бабушкинский суд Москвы осудил на год условно молодого человека за найденную у него листовку «Убей в себе раба!»

Эксперты со стороны обвинения нашли в этом лозунге призыв к самоубийству. Они расценили его как «призыв к насилию над самим собой» и, следовательно, экстремизм.

Это, конечно, из серии судебных анекдотов, впрочем, не столько смешных, сколько грустных.

Настоящее самоубийство – печальный итог не прожитой до конца жизни. Оставим осуждение самоубийц моралистам, церковникам и сборщикам налогов. У них на то есть свои причины.

Самоубийство часто связывают с психическими заболеваниями и состоянием невменяемости. Действительно, суицид – один из исходов многих душевных болезней. Но это не исключительный признак психического нездоровья. Самоубийством кончали и многие психически здоровые люди. Среди них были люди выдающиеся, которых помнят потомки, которым ставят памятники.

Илья Захаров: Москва, наверное, единственный город в мире, где есть несколько памятников самоубийцам (я думаю, пяти памятников самоубийцам ни в каком другом городе нет) – Есенин, Маяковский, Цветаева, Фадеев и Радищев.

Александр Подрабинек: Среди других известных писателей и поэтов, покончивших жизнь самоубийством, – Всеволод Гаршин, Джек Лондон, Николай Успенский, Эрнест Хемингуэй, Стефан Цвейг.

Сделанный ими в конце жизни драматический выбор никак не свидетельствует ни об их душевном нездоровье, ни об интеллектуальном упадке или стремлении нанести урон окружающим.

По данным Всемирной организации здравоохранения, в мире каждые 40 секунд кто-то кончает жизнь самоубийством. Ежегодно совершается более 800 тысяч самоубийств.

Среди причин смерти молодых людей в возрасте от 15 до 29 лет самоубийства по всему миру занимают второе место. В США добровольно уходит из жизни больше людей, чем гибнет в автомобильных катастрофах.

Россия находится в лидерах по числу самоубийств. Около 60 тысяч человек ежегодно сводят счеты с жизнью. Больше от самоубийств погибает только в Китае.

Картина, что и говорить, безрадостная. Абсолютного решения проблемы, по-видимому, не существует. Человечеству вряд ли когда-нибудь удастся избавиться от несчастной любви, мизантропии или чувства одиночества.

Тем не менее, уровень самоубийств можно было бы существенно снизить, сведя на нет социальные мотивы суицида – нищету, безработицу, беззащитность, дурное здравоохранение. Это тяжелая и долгая работа для очень внимательного к своим гражданам государства. Гораздо проще считать самоубийц психически больными людьми или безнадежно асоциальными личностями. Гораздо проще идти по пути запретов.

Один из практикуемых запретов – запрет на эвтаназию. Право человека добровольно уйти из жизни сталкивается с противодействием закона.

Речь идет о людях, которые в силу своего болезненного состояния не могут сами покончить с жизнью. Как правило, это безнадежно больные: онкологические, полностью парализованные, перенесшие тяжелые травмы и ампутации.

Они не видят своего будущего. Они устали от боли и беспомощности. Они не хотят быть обузой для своих близких. Они просят о смерти. Просят врачей, которые призваны облегчить страдания больного.

На самом деле это совсем не простая проблема. Как в целом врачебное сообщество относятся к эвтаназии? Об этом – член-корреспондент Российской Академии наук, представитель России в Комитете по биоэтике при Совете Европы профессор Борис Юдин.

Борис Юдин: Если говорить о России, то в целом позиция по отношению к эвтаназии негативная. Но на практике – это не афишируется, это некоторый профессиональный секрет – в каких-то случаях приходится реально способствовать уходу человека из этого мира.

Александр Подрабинек: Проблема эвтаназии находится на стыке медицины и права. С точки зрения юриста, трудноразрешимых правовых проблем здесь нет.

Вадим Клювгант: На мой взгляд, в проблеме эвтаназии, сложнейшей комплексной проблеме, правовая составляющая не является главной. Как прописать процедуру, если общество готово ее допустить – это технический вопрос. И уже не технический, а сущностный вопрос – допустимо ли это в принципе. Это вопрос нравственности, общественной морали.

Разные общества в разных странах подходят к этому по-разному, подчас полярно. У нас, как мы знаем, это не допускается, во многих европейских странах допускается, в каких-то странах допускается в больших объемах при меньшем количестве условий, в других очень жестко оговорено условиями.

Мое мнение заключается в том, что право на жизнь – это неотъемлемое право человека; соответственно, человек вправе распоряжаться, реализовывать ли это право и в таких крайних формах в самых крайних случаях. Другой вопрос, что законодательство должно быть устроено таким образом, чтобы исключались возможности манипулирования извне в отношении этого критического решения, которое принимает человек.

Александр Подрабинек: Если правовая проблема решается с помощью качественной юридической техники, то врачи, которых просят об эвтаназии, сталкиваются с настоящей моральной дилеммой: спасать жизнь больного или избавить его от страданий, а заодно и жизни?

Что для врача важнее? В чем, прежде всего, состоит врачебный долг? Как все это соотносится с клятвой Гиппократа, которую приносят будущие врачи?

Борис Юдин: Во всей этой теме эвтаназии самая большая проблема – выбор врача: либо бороться за продление жизни, либо облегчить состояние пациента. Достаточно распространенная форма эвтаназии – это когда дают болеутоляющие в сверхсильной дозе: с одной стороны это снимает боль, а с другой, ускоряет уход.

Александр Подрабинек: Проблема допустимости эвтаназии – не новая. Еще две с половиной тысячи лет назад ее обозначил основоположник научной медицины Гиппократ.

В составленной им клятве врача говорится:

«Я направляю режим больных к их выгоде сообразно с моими силами и моим разумением, воздерживаясь от причинения всякого вреда и несправедливости».

На первое место Гиппократ ставит «выгоду больных».

Но вслед за этим он выступает как противник эвтаназии:

«Я не дам никому просимого у меня смертельного средства и не покажу пути для подобного замысла».

Вполне определенное отношение к эвтаназии.

Впрочем, Гиппократ не видел здесь моральной дилеммы. Врачебный долг понимался тогда немного по-другому. Это сейчас врачи считают своей обязанностью бороться за жизнь пациента до конца.

Борис Юдин: Эта проблема встала совершенно по-новому в XIX веке, когда возникла такая практика, что врач до последнего вздоха пациента должен бороться за его жизнь. Во времена Гиппократа такого не было, и он сам учил находить знаки смерти. Когда врач видит такие знаки, он, что называется, умывает руки и уходит. Это даже этически считалось неприемлемым, чтобы врач до конца жизни боролся за пациента.

Но в XIX веке начала развиваться медицинская наука, и зона между нормальной жизнью и уходом в другой мир стала интенсивно обживаться врачами. Это, с одной стороны, привело к практикам борьбы за спасение и продление жизни – здесь нет необходимости говорить, насколько много сделала медицина в этом отношении.

С другой стороны, проблема впервые возникла остро. Скажем, Френсис Бэкон, который писал про эвтаназию, говорил, что у медицины есть такой недостаток, что она занимается только живыми, а не занимается умирающими. Но тогда это был только призыв, а реально это началось в XIX веке.

Александр Подрабинек: Моральные дилеммы стояли перед врачами и тысячи лет назад. Поводы были другими, но решения иногда были похожи на современные. Гиппократ был категорическим противником полостных операций, что отражено в клятве врача:

«Я ни в коем случае не буду делать сечения у страдающих каменной болезнью, предоставив это людям, занимающимся этим делом».

Он считал, что полостные операции – не врачебное дело.

Со времен Гиппократа медицина довольно сильно изменилась и усовершенствовалась. Удаление камней из печени и почек – неотъемлемая часть современной хирургии, равно как и медицинский аборт, который ни один врач, следуя клятве Гиппократа, делать ни в коем случае не должен.

Но ценность наставлений «отца медицины» в том, что, не отрицая необходимости сечения, Гиппократ отсылает за решением этой проблемы к другим людям – тем, которые «занимаются этим делом». Не медицинским делом, по мнению Гиппократа.

Таков же путь решения и в случае с эвтаназией. Есть врачебный долг и пафос профессии, которые не могут быть нарушены. Врач не должен нести больным смерть. Это противоречит духу медицинской профессии.

Эвтаназию должны осуществлять те, кто, по выражению Гиппократа, «занимается этим делом».

Борис Юдин: В Штатах лет 20-25 назад была дискуссия по поводу эвтаназии, и предлагали такие законы, которые позволяли бы врачу способствовать самоубийству, уходу из жизни. Американская медицинская ассоциация выступила с таким лозунгом: «врачи – не палачи». Вы хотите, чтобы врачи занимались вот этим, но нет, мы не будем этим заниматься, тогда готовьте для этого палачей.

Александр Подрабинек: В некоторых странах эвтаназия разрешена. Она легализована в Нидерландах, Бельгии, Канаде, некоторых штатах США.

Несмотря на легализацию, существуют некоторые ограничения. Например, в Канаде воспользоваться правом на эвтаназию могут только ее граждане и только психически здоровые люди старше 18 лет. И не просто люди, пожелавшие распрощаться с жизнью, а только страдающие от неизлечимых болезней или получившие травмы, от которых неминуемо наступит смерть.

В июне этого года эвтаназия была легализована в Канаде. А в сентябре правом на эвтаназию воспользовался известный в Канаде 81-летний писатель Уильям Патрик Кинселла.

Эвтаназию осуществляют врачи. Столкновение двух профессиональных догм – это спасение жизни и избавление от страданий – может ввергнуть добросовестных врачей в состояние когнитивного диссонанса, когда правильное решение выбрать невозможно.

Такой выбор трудно сделать даже в отношении близкого врачу человека. Хотя такие примеры известны.

Знаменитый психоаналитик Зигмунд Фрейд, будучи тяжело больным, попросил своего лечащего врача об эвтаназии. Он напомнил ему о данном ранее обещании помочь умереть. Доктор Макс Шур ввел больному смертельную дозу морфия, после чего Фрейд умер.

В России эвтаназия запрещена. Горячих дискуссий по этому поводу не слышно, что, впрочем, не мешает обычным людям, не специалистам в этой области иметь свое собственное мнение.

Если безнадежно больной человек хочет уйти из жизни, но сам не в состоянии это сделать, может ли врач помочь ему в этом? На вопрос Радио Свобода отвечают москвичи.

– Нет, я верующий человек, поэтому считаю, что на все воля Бога. Если человек здесь и ему тяжело, значит, он за что-то несет свои муки, значит, ему это надо.

– Нет, врача посадят. Если принять закон о разрешении эвтаназии, то будут злоупотребления. Поэтому, чтобы не было злоупотреблений, лучше эвтаназию не разрешать.

– Я полагаю, что психически нормальный человек в состоянии сам решить, что ему делать со своей жизнью, если это не какие-то врачебные инсинуации, а эвтаназия, нормальная врачебная практика.

– Если он одинокий, я думаю, наверное, могут, потому что человек мучается.

– Я думаю, при определенных обстоятельствах можно. Допустим, онкологические заболевания, какие-то особенные психические расстройства.

– Сейчас изобретено очень много таких лекарств, которые искусственно поддерживают жизнь человека. Поэтому, мне кажется, ему нужно предоставить возможность естественным образом уйти из жизни, не заставляя дальше мучиться.

– Так или иначе, это убийство человека. Как это по морально-этическим соображениям? По моим – плохо. С другой стороны, у моей приятельницы коллега ушел из жизни самостоятельно, просто выпрыгнул из окна, потому что, к сожалению, он был болен и не было лекарств.

– Когда человек безнадежно болен, скорее всего, он не может отдавать себе отчет. Решать должен не врач, а близкие люди, которые могут более адекватно оценить ситуацию. Я вообще не сторонник эвтаназии, потому что сегодня он больной, а завтра будут лекарства, кто его знает…

– Я буду на стороне тех, кто за это.

– Да. Потому что больной человек сам не может… Кто тогда может?

Александр Подрабинек: Есть ли реальные основания ограничивать тяжелобольных людей в праве на смерть? Должна ли быть разрешена эвтаназия в России?

Борис Юдин: Это очень сложный вопрос. Я считаю, что не сейчас… Необходимы широкие дискуссии в обществе, чтобы проблему понимали не только врачи. И врачи-то не очень часто это понимают, а тем более рядовой гражданин.

Законов можно напринимать, но здесь есть очень серьезная опасность: если будут приняты эти законы, то сразу начнутся массовые злоупотребления. Ведь достаточно часто бывают ситуации, когда кому-то, третьей стороне выгодно, чтобы человек перестал существовать.

Александр Подрабинек: Вероятно, надо согласиться, что обстоятельства времени и места имеют значение. Возможно, в сегодняшней России, с ее безответственной властью и всесилием криминала не лучшая обстановка для внедрения в практику эвтаназии.

Борис Юдин: Учитывая юридическую практику, которая существует в нашей стране, я бы побоялся. Еще в начале ХХ века наш знаменитый юрист Анатолий Кони выступал в защиту эвтаназии. Тогда в России было движение в защиту эвтаназии под названием «Утоли мои печали». Кони формулировал требования – на самом деле они и сегодня релевантны, но выполнить их не очень просто. Это не так, что кто-то решил – и вперед…

Александр Подрабинек: И в то же время, ясно, что в принципе эвтаназия имеет право на существование. Государство и закон не смеют отбирать у человека право на собственный выбор – жить или умирать.

Отбирая у человека право распоряжаться собственной жизнью, государство на этом не останавливается. Некоторых людей оно приговаривает к принудительному лечению.

Это логично: если закон запрещает добровольный уход из жизни, то почему надо разрешать добровольный отказ от лечения?

В некоторых случаях та или иная мера принуждения разумна и оправдана – например, когда дело касается карантина в случаях опасных эпидемиологических заболеваний. Или в случаях острого психического расстройства, когда душевнобольной представляет реальную угрозу для окружающих.

Но каким разумным и правовым образом можно объяснить принудительное лечение от алкоголизма или наркомании? Эти люди представляют угрозу только для собственного здоровья, и это их ответственный выбор. Все прочие угрозы, иногда сопутствующие наркомании и алкоголизму, регулируются уголовным законодательством.

Еще большее недоумение вызывает давление власти на Свидетелей Иеговы, которые по религиозным соображениям отказываются от переливания крови. Не будем вдаваться в обсуждение религиозных догм. Просто констатируем, что такова воля разумного взрослого человека.

Все гораздо сложнее, когда дело касается больных детей, приверженцев этого религиозного течения.

Борис Юдин: В большинстве стран мира приоритетом все же является благо ребенка. В Штатах бывали ситуации, когда иеговисты отказывались от переливания крови больным детям, и принимались судебные решения в пользу детей, чтобы делать им переливание крови. От коллег в Хорватии я знаю, что там достаточно сильное движение, которое отстаивает такой принцип: решающее право принадлежит родителям.

Александр Подрабинек: Вопрос об ответственности за свою жизнь неизмеримо усложняется, когда речь идет о недееспособных или ограниченно недееспособных людях.

Здесь не всегда и не все могут сделать правильный выбор. Да и, собственно говоря, правильный – с чьей точки зрения?

Борис Юдин: Здесь, я думаю, правильное решение – это интересы и благо ребенка. Если следовать такому решению родителей, то это имеет необратимые для ребенка последствия. Конечно, это непростой вопрос. Я считаю, что здесь надо идти вопреки воле родителей.

Александр Подрабинек: Решение за других – большая ответственность. Злоупотребления могут быть с любой стороны.

Лидер движения за национальную независимость Индии Махатма Ганди не доверял европейской медицине, предпочитая ей народную.

В 1944 году его жена Кастурба в возрасте 74 лет заболела пневмонией. Сыновья предложили лечить её пенициллином, но Ганди воспротивился, разрешив применять только традиционные индусские методы – в частности, обтирание водой из Ганга. Ганди объяснял, что судьба его жены находится в руках Бога, который испытывает его веру. И Ганди выдержал испытание. Правда, жена его через несколько дней умерла.

Спустя полтора месяца Ганди заболел малярией и три недели лечился также традиционными индусскими методами. Лечение не помогало. Такого тяжелого испытания его вера не выдержала. Он прислушался к рекомендациям современной медицины, стал принимать хинин и быстро выздоровел. Вероятно, он пожертвовал принципами, осознавая какую огромную потерю понесет Индия, если умрет он – вдохновитель движения за независимость и организатор всех индийских побед.

Каждый сам выбирает, жить ему или умирать. И чем платить за жизнь или смерть. Худо, когда этот выбор кто-то делает за других.

Право на смерть не зафиксировано в качестве фундаментального права человека. Оно не упоминается в международных правозащитных документах – декларациях, конвенциях, пактах.

Но это не значит, что его не существует в повседневной жизни. С реализацией этого права приходится сталкиваться заключенным.

Приговоренных к смертной казни в советских тюрьмах содержали так, чтобы была исключена любая попытка самоубийства. Человек не может сам уйти из жизни – его непременно должно убить по приговору суда собственное государство.

Заключенные, объявляющие голодовку, подвергаются принудительному кормлению. Тюремная власть может уморить заключенного голодом, замучить пытками или убить при необходимости. Но это всегда будет выбор власти, а не заключенного.

Таковы правила. Жизнь зэка не принадлежит ему, она принадлежит тюремной системе.

Также и в архаичных, консервативных странах или диктатурах тюремного типа и авторитарных режимах власти считают, что человек не волен самостоятельно распоряжаться своей жизнью и смертью.

Он принадлежит государству, а закон строго стоит на охране государственного имущества.

Это интересно:

  • Развод по голливудски онлайн в хорошем качестве Развод по голливудски онлайн в хорошем качестве Развод по-голливудски / The Starter Wife смотреть сериал онлайн бесплатно on-line - скачать все сезоны Жанр: драма, мелодрама, комедия Страна: США, Австралия Год выпуска: […]
  • Белорусский ндс при усн НДС при импорте Актуально на: 20 февраля 2017 г. По общему правилу, ввоз товаров на территорию РФ облагается НДС (пп. 4 п. 1 ст. 146 НК РФ). Причем уплачивать ввозной НДС должны абсолютно все импортеры: плательщики НДС, […]
  • Коап рфСтатья 121 Коап рфСтатья 121 1. Осужденные к лишению свободы, отбывающие наказание в обычных условиях в исправительных колониях строгого режима, проживают в общежитиях. Им разрешается: а) ежемесячно расходовать на приобретение продуктов […]
  • Заявление о рассмотрении дела в отсутствие истца в мировом суде Как быстро развестись? Вы желаете за короткое время расторгнуть брачно-семейные отношения. Вам нужно срочно заключить важную сделку или необходимо в ближайшее время уехать за границу. А может даже вступить в новый брак. Как […]
  • Адвокат шурыгина ирина владимировна Стало известно, сколько заплатили Шурыгиной и ее мужу за скандал И почему Александр Рухлин получил в лоб от супруга Дианы 19.01.2018 в 20:17, просмотров: 403516 В истории Дианы Шурыгиной поставлена точка. Насильник Сергей […]
  • Как ооо может возместить ндс В каких случаях возможно возмещение НДС из бюджета? Возможность возмещения НДС из бюджета основана на наличии права применения налогового вычета при заполнении налоговой декларации. Налоговый вычет — это часть суммы, на которую […]
  • Взыскание алиментов в твердой денежной сумме подсудность Взыскание алиментов: разъяснения ВС РФ Количество дел о взыскании алиментов на детей, рассмотренных отечественными судами в 2014 году, превысило 300 тыс. ВС РФ проанализировал данную судебную практику и обобщил ее в своем обзоре […]
  • Банк детей на усыновление красноярск КЛИНИКА ИНСТИТУТА МЕДИЦИНСКИХ ПРОБЛЕМ СЕВЕРА Просмотров всего: 40647 Просмотров за месяц: 69 Информация Научно-исследовательский институт медицинских проблем Севера был создан в 1976 году с целью сохранения и развития здоровья […]