Часть 4 ст148 коап рф

Часть 4 ст148 коап рф

‘> Входит в РИНЦ ® : да

‘> Цитирований в РИНЦ ® : 8

‘> Входит в ядро РИНЦ ® : да

‘> Цитирований из ядра РИНЦ ® : 0

‘> Норм. цитируемость по журналу: 1,963

‘> Импакт-фактор журнала в РИНЦ: 1,688

‘> Норм. цитируемость по направлению: 9,959

‘> Дециль в рейтинге по направлению: 1

‘> Тематическое направление: Law

‘> Просмотров: 235 (22)

‘> Загрузок: 101 (31)

‘> Включено в подборки: 9

‘> Всего отзывов: 0

The article analyzes objective and subjective characteristics of elements of the violation of the right to freedom of worship and religions. In particular, the author investigates disposition of public actions that express obvious disrespect for the society with the aim to insult religious feelings of believers. The author notes timeliness of legislative recognition of this law which is in line with modern development of public relations and foreign best practice. The author calls into question the relevancy of establishing goals as an obligatory element of corpus delicti. The author pays attention to the contentious nature of article 148 of the Criminal Code of the Russian Federation and article 5.26 of the Code of the Russian Federation on Administrative Offences and the absence of the due mechanism to overcome it in the criminal law science. Following the results of the research the author proposes changes to the criminal law to ensure the principle of inevitability of criminal liability and protection of the right to freedom of worship and religions guaranteed by the Constitution.

Актуальность темы диссертационного исследования определяется насущной потребностью в развернутом теоретико-прикладном анализе комплекса вопросов, связанных с установлением и реализацией уголовной ответственности за деяния, которые нарушают гарантированное Конституцией России право на самоопределение и свободу граждан в сфере религиозных отношений.

Современный этап развития человеческой цивилизации, вне сомнений, войдет в историю как время религиозного возрождения. Повышенный интерес к религии наблюдается во всех сферах общества; он проявляется в росте объемов религиозно мотивированного поведения, активном использовании религии и религиозных институтов для решения актуальных социальных задач, и вместе с тем, в обострении социальных противоречий на религиозной основе, включении религиозных факторов в детерминационный комплекс преступности. Эти факты требуют внимательного научного анализа, в том числе и с позиций уголовного права.

Наиболее значимыми здесь выступает комплекс связанных с религиозным ренессансом проблем:

конструирование уголовно-правовых средств, гарантирующих человеку свободу религиозного самоопределения;

конструирование средств, обеспечивающих защиту от злоупотреблений свободой совести и вероисповедания;

обеспечение согласованности уголовно-правовых средств с конституционными и международно-правовыми стандартами прав человека;

— обеспечение согласованности современных правовых стандартов, в том числе и уголовно-правовых, с социально-историческим опытом и ментальными установками общества.

Отечественный законодатель в последние годы предпринял ряд решительных шагов, направленных к усилению гарантий граждан в области реализации ими права на свободу совести, помещая соответствующие противоправные действия в общий контекст гуманитарной и антиэкстремистской политики. С позиций уголовно-правового регулирования значимым стало реформирование в 2013 году ст. 148 УК РФ «Нарушение права на свободу совести и вероисповеданий». В настоящее время статья предусматривает ответственность за два преступления: публичные действия, выражающие явное неуважение к обществу, совершенные в целях оскорбления религиозных чувств верующих, и незаконное воспрепятствование деятельности религиозных организаций или проведению богослужений, других религиозных обрядов и церемоний.

Эта реформа послужила своего рода ответом на случаи проявления религиозной нетерпимости в обществе и была призвана служить их надлежащему предупреждению. Между тем, в профессиональных кругах она вызвала, по большей части критическую оценку. Закон упрекают в несоответствии конституционным и международным стандартам прав человека, уголовную политику обвиняют в клерикализации, процессы криминализации — в предвзятости. Такие оценки, значимые и необходимые для стимулирования научной дискуссии относительно эффективности уголовного закона, тем не менее, не способствуют формированию позитивного отношения к уголовно-правовому запрету и, будучи эмоционально окрашенными, редко сопровождаются глубокой научной проработкой вопроса.

Складывающаяся ситуация требует переориентации научной дискуссии с априорных оценок ст. 148 УК РФ на аналитическую разработку вопросов ее международно-правовой, конституционно-правовой, историко-правовой, социально-правовой обусловленности.

Степень научной разработанности темы. При том, что обсуждение и профессиональное решение обозначенных выше, а равно ряда иных проблем,

представляет несомненное значение для развития науки и правоприменительной практики, отечественная уголовно-правовая доктрина не проявляет к ним должного внимания. В литературе, по преимуществу, исследованы лишь общие подходы к основам уголовно-правового регулирования ответственности за преступления, связанные с нарушением права на свободу совести.

В частности, вопросам конституционных оснований уголовно­правового запрета были посвящены работы Босхолова С.С., Елинского А.В., Жалинского А.Э., ряда иных авторов.

Вопросы международно-правового обоснования содержания уголовного закона нашли глубокое освещение в работах Ведерниковой О.Н., Кибальника А.Г., Коняхина В.П., Чучаева А.И. и иных специалистов.

Значительное внимание уделяется и вопросам уголовно-правовой защиты конституционных прав граждан (Красиков А.Н., Курманов А.С., Мачковский Л.Г., Нуркаева Т.Н., Серебренникова А.В. и др.).

В последние годы появились отдельные публикации, посвященные анализу состава преступления, предусмотренного ст. 148 УК РФ (Грошев А.В., Матецкая А.В., Руева Е.О., Федотова Ю.Е.).

Вместе с тем, проблемы уголовно-правовой защиты права на свободу совести и вероисповедания как самостоятельный предмет исследования в отечественной литературе практически не изучались. На уровне диссертационного исследования заявленная проблематика рассматривалась лишь единожды в работе Е.М. Шевкопляс 1 . В диссертации Н.В. Казанцевой исследованы по преимуществу вопросы криминологической оценки и предупреждения преступлений против свободы совести [I] [II] .

Таким образом, можно констатировать наличие определенного пробела в уголовно-правовой науке в части комплексного анализа основания
уголовной ответственности за действия, посягающие на право граждан на свободу совести и вероисповедания.

Объектом диссертационного исследования определены правовые отношения, которые возникают в связи с установлением и реализацией уголовно-правовых норм, создающих в своей совокупности гарантии права человека на свободу совести и вероисповедания.

Предметом диссертации выступают: конституционные и

международно-правовые основания ограничения прав человека, практика их воплощения в уголовном законодательстве России и зарубежных стран, проблемы конструирования и применения составов преступлений, связанных с нарушением права человека на свободу совести и вероисповедания.

Цель исследования заключается в научном обосновании совокупности теоретических положений, характеризующих основание и пределы уголовно­правовой защиты права на свободу совести, а равно направления повышения ее эффективности.

— раскрыть конституционные основания уголовно-правовых гарантий права на свободу совести и вероисповедания,

— определить параметры соответствия российской нормотворческой и правоприменительной практики защиты права на свободу совести международно-правовым стандартам прав человека,

определить основные тенденции развития уголовного законодательства об ответственности за преступления, состоящие в нарушении права на свободу совести,

— провести сравнительно-правовой анализ норм об ответственности за нарушения свободы совести и вероисповедания,

выполнить догматический анализ норм действующего законодательства об ответственности за преступления, состоящие в нарушении права на свободу совести,

— выявить и обосновать варианты решения актуальных проблем правоприменительной практики в соответствующей части,

— обосновать предложения по совершенствованию уголовного закона в части конструирования гарантий права на свободу совести и вероисповедания.

Методологической основой диссертации выступают положения и принципы диалектического метода познания, в частности, принцип историзма, объективности, системности, всеобщей связи явлений. Использованы многократно доказавшие свою эффективность общенаучные (анализ, синтез, индукция, дедукция, описание, классификация) и частно­научные методы исследования: историко-правового анализа, сравнительно­правового анализа, формально-логический, документальный метод, экспертный опрос.

Теоретическую основу исследования составляют достижения науки конституционного права, уголовного права, а также положения теории прав человека, криминологии, уголовной политики, этики, социологии.

Работа выполнена в рамках сложившегося учения об основаниях криминализации общественно опасных деяний (Жалинский А.Э., Кудрявцев В.Н., Кузнецова Н.Ф., Лопашенко Н.А., Яковлев А.М. и др.), на основе устоявшихся представлений о направлениях генезиса уголовного права (Владимирский-Буданов Ф.М., Георгиевский Э.В., Герцензон А.А., Рожнов А.А. и др.), с учетом достижений сравнительного правоведения в сфере уголовного права (Есаков Г.А., Козочкин И.Д., Серебренникова А.В. и др.), исходя из общепризнанных данных о составе преступления и уголовно­правовой квалификации (Гаухман Л.Д., Иногамова-Хегай Л.В., Куринов Б.А., Ображиев К.В., Пудовочкин Ю.Е. и др.). В основе работы — основные достижения конституционной доктрины прав человека (Витрук Н.В., Зорькин В.Д., Лукашева Е.А. и др.).

Нормативную базу исследования составляют Конституция РФ; общепризнанные принципы и нормы международного права в части

установления содержания и гарантий права человека на свободу совести и вероисповедания (в т.ч., Всеобщая декларация прав человека, Международный пакт о гражданских и политических правах, Конвенция Совета Европы о защите прав человека и основных свобод и др.); документы Европейского Суда по правам человека, раскрывающие содержание права на свободу совести, вероисповедания, слова, собраний (всего — 10

постановлений); положения действующего уголовного законодательства России и иных нормативных правовых актов (в т.ч., Кодекса РФ об административных правонарушениях, Федерального Закона «О свободе совести и религиозных объединениях и др.); постановления и определения Конституционного Суда РФ, раскрывающие конституционно-правовое содержание положений российского законодательства о свободе совести (всего — более 20 документов); предписания уголовного законодательства зарубежных стран (США, Франции, ФРГ, Австрии, Сербии, Македонии, Ирана, КНР, Израиля, Голландии, Дании, Испании, Турции, Швеции, Японии); нормативные документы по истории уголовного законодательства России X — XX веков.

Эмпирической основой диссертации выступают: данные

статистического анализа информации Судебного департамента при Верховном Суде РФ о состоянии и динамике судимости за исследуемые преступления за период с 2009 по 2016 годы; результаты опроса 116 практикующих юристов из числа представителей судейского корпуса (52 человека) и следственных подразделений правоохранительных органов (64 человека); итоги изучения постановлений Пленума Верховного Суда РФ по вопросам, имеющим отношение к предмету диссертации. Незначительный объем рассмотренных судами РФ уголовных дел о преступлениях, предусмотренных ст. 148 УК РФ, позволил изучить размещенные в свободном доступе приговоры и постановления по всем восьми таким делам (https://rospravosudie.com), рассмотренным в период 2013 — 2016 годов. Для достижения задач исследования были изучены также решения по 85 делам об
административных правонарушениях, предусмотренных ст. 5.26 КоАП РФ, вынесенные в судах Краснодарского края, а также, с применением компьютерных средств поиска информации, — в иных регионах России.

Научная новизна диссертации состоит в обосновании целостного комплекса взаимосвязанных научных положений, раскрывающих основания, пределы и перспективы применения уголовно-правовых средств для защиты права человека на свободу совести и вероисповедания.

В работе, в частности:

выявлены и систематизированы основные требования и рекомендации, предъявляемые международно-правовыми документами к внутренней, в том числе уголовно-правовой, политике государств в целях обеспечения и защиты права на свободу совести и вероисповедания, с одной стороны, и недопущения злоупотреблением этим правом, с другой;

конкретизированы, во взаимосвязи с конституционными требованиями к качеству уголовно-правового регулирования, значимые для решения охранительных задач конституционные основания и пределы уголовно-правового ограничения прав человека в целях защиты свободы совести и вероисповедания;

— установлены общие направления и основные этапы генезиса уголовно-правового обеспечения права на свободу совести и вероисповедания в России, а также зависимость предписаний уголовного закона в этой части от уровня развития конституционной доктрины прав человека, утверждения и понимания свободы совести и вероисповедания в качестве естественного права человека;

— определены апробированные в зарубежном законодательстве модели содержательного наполнения и юридико-технического оформления предписаний, ориентированных на защиту права граждан на свободу совести и вероисповедания;

раскрыто содержание признаков составов преступлений, предусмотренных ст. 148 УК РФ, предложено решение проблем их
квалификации и отграничения от смежных составов преступлений и административных проступков;

— выявлены противоречия и пробелы в криминализации и пенализации действий, связанных с нарушением права человека на свободу совести и вероисповедания в действующем российском законодательстве; аргументированы предложения, направленные к совершенствованию уголовного законодательства в этой части.

Положения, выносимые на защиту:

1. Уголовное законодательство России в части обеспечения права на свободу совести и вероисповедания в целом соответствует международно­правовым стандартам, которые включают в себя:

а) обязательства государства криминализировать геноцид, любые проявления насилия и дискриминации по мотиву религии, разжигание ненависти или вражды, призывы к ненависти, дискриминации или насилию в связи с религией, и при этом соблюдать требование, чтобы вводимые ограничения и запреты не вторгались во внутренние аспекты свободы совести, но касались только внешней формы проявления свободы вероисповедания;

б) право государства криминализировать оскорбление религиозных чувств верующих вследствие провокационного и несовместимого с духом терпимости поведения, при строгом соблюдении гарантий широкой свободы выражения мнений по вопросам религии и с учетом широкого культурного и социального контекста.

2. Конституционные стандарты уголовно-правового обеспечения права на свободу совести и вероисповедания включают в себя три группы предписаний:

а) вытекающие из принципа светскости государства, который в сфере уголовного права предполагает запрет на криминализацию действий, состоящих в несоблюдении религиозных догматов и обрядов, и напротив, криминализацию действий, приводящих к огосударствлению религии либо

б) конкретизирующие основания ограничения права на свободу совести и вероисповедания, которые формально допускают непредусмотренное нормами международного права ограничение этого права по мотивам обеспечения обороны и государственной безопасности, что создает предпосылки для потенциально широкого использования средств уголовного права в соответствующей сфере;

в) связанные с соблюдением общих требований к установлению уголовной ответственности: определенность уголовно-правового запрета, недопустимость произвольной криминализации, соблюдение условий опасности, вредоносности, виновности, распространенности, противоправности деяний.

3. Уголовно-правовые запреты в области религиозных отношений эволюционируют вслед за утверждением права на свободу совести и вероисповедания, что позволяет выделить три этапа в истории их формирования и развития. Первый — до 1917 года, когда нормы уголовного закона охраняли монополию православной веры, незыблемость религиозного статуса подданных и лимитированную веротерпимости. Второй — советский период (до 1993 года), характеризующийся прямым уголовно-правовым ограничением некоторых важнейших компонентов свободы совести и вероисповедания. Третий — современный, для которого, в отличие от всей предшествующей истории, характерен отказ от признания религии фактором государственной безопасности, утверждение вопросов веры в качестве сферы проявления индивидуальной свободы человека. В соответствии с этим наблюдается эволюция взглядов на понимание сути религиозных преступлений — от посягательств на само божество как на реальный объект государственной защиты, через отождествление религиозных преступлений с посягательствами на государственную безопасность — к признанию преступлений против свободы совести и вероисповедания разновидностью так называемых «частных» или «общественных» преступлений.

4. В уголовном праве современных зарубежных стран обнаруживается единообразие в подходах к определению системы норм о защите отношений в области религиозного самоопределения граждан, которая включает в себя общие и специальные нормы: а) о запрете дискриминации по мотивам религиозной принадлежности, призывов к дискриминации, организационной и финансовой поддержки такой деятельности; б) запрете принуждения граждан к каким-либо действиям или бездействию, принуждении к претерпеванию какого-либо действия со стороны третьих лиц; в) о запрете незаконного воспрепятствования проведению общественных мероприятий и деятельности общественных организаций; г) о запрете посягательств на свободу совести, вероисповедания, религиозного и иного идеологического самовыражения граждан. С социально-правовой точки зрения, вне зависимости от того, как эти нормы структурированы, они призваны охранять правовое благо, в понимании которого страны условно можно классифицировать в две группы: а) в рамках одной (наименее численной) правовым благом выступают конституционные права человека и гражданина; в рамках второй (численно преобладающей) охраняемым благом выступает общественное спокойствие, общественный порядок.

5. Наиболее значимыми перспективами совершенствования

российского уголовного закона, вытекающими из результатов сравнительно­правового анализа, выступают: установление равной охраны

мировоззренческих чувств верующих и лиц, которые отрицают веру в бога; предоставление охраны только таким мировоззренческим чувствам, которые основаны на признанной, не запрещенной законом идеологической системе; уточнение объекта посягательства и содержания охраняемого правового блага на основе баланса законодательной охраны индивидуальных прав и общественного спокойствия; установление гарантий безопасности личности от любого вида принуждений, в том числе и в религиозной сфере.

6. При совершенствовании уголовного законодательства о защите свободы совести и вероисповедания, следует исходить из того, что
преступления, предусмотренные в действующей редакции ч. 1 и ч. 2 ст. 148 УК РФ, посягают не на права конкретного лица и принадлежащие ему субъективные блага. Они нарушают отношения, складывающиеся в сфере общественного порядка и общественной нравственности по поводу уважительного и терпимого отношения к любой религии, догматы которой не противоречат Конституции России и законодательству страны, что обуславливает необходимость изменения месторасположения нормы и включения ее в главу 25 УК РФ. Объективная сторона этого преступления представляет собой публичное грубое нарушение общественного порядка, сопровождающееся осквернением сооружений и предметов религиозного назначения, оскорблением догматов и обрядов веры, выражающее явное неуважение к обществу. Непочтение к религии, выразившееся в непубличных действиях, или действиях, не причиняющих вреда общественному порядку, выражает личную позицию субъекта, выступает проявлением его внутренней свободы и не может рассматриваться в качестве преступного поведения, хотя бы это поведение и вызывало неодобрение тех или иных лиц, хотя бы оно противоречило историческим или иным традициям.

7. Оптимизация уголовно-правовой защиты права граждан на свободу от принуждения в сфере религии требует:

а) расширения круга потерпевших от преступления, предусмотренного в действующей редакции ч. 3 ст. 148 УК РФ, за счет лиц, не исповедующих никакой религии, а равно лиц, исповедующих религию в составе не только религиозного объединения, но и группы;

б) установления ответственности за воспрепятствование только религиозной деятельности законно созданного религиозного объединения, которая включает в себя: основание и содержание культовых зданий и сооружений, иных мест и объектов, специально предназначенных для богослужений, молитвенных и религиозных собраний, религиозного почитания (паломничества); совершение богослужений, других религиозных
обрядов и церемоний; миссионерскую деятельность; обучение религии и религиозное воспитание последователей.

8. Пенализация деяний, предусмотренных в действующей редакции ч. 3 и ч. 4 ст. 148 УК РФ, проведена некачественно, не отражает их общественной опасности и не отвечает системным началам построения санкций. Предусмотренная законом максимальная санкция в один год лишения свободы в ч. 4 ст. 148 УК РФ исключает возможность оценки в качестве составного преступления практически любого варианта применения насилия или использования служебного положения. Эффективным вариантом решения проблемы должно стать повышение санкции ч. 4 ст. 148 УК РФ до 4 лет лишения свободы, что позволит охватить составом сложного преступления злоупотребление должностными полномочиями, превышение должностных полномочий, причинение вреда здоровью вплоть до средней тяжести, угрозу убийством. Соответственно, для обеспечения сбалансированности санкций, в ч. 3 ст. 148 УК РФ максимальный срок наказания в виде лишения свободы целесообразно увеличить до одного года.

9. В законодательство Российской Федерации целесообразно внести изменения:

— ст. 148 УК РФ — исключить;

— ч. 1 ст. 5.26 КоАП РФ — исключить;

— ввести в УК РФ новые статьи следующего содержания:

Статья 147 1 . Нарушение права на свободу совести и вероисповеданий

1. Воспрепятствование или принуждение лица к принятию религиозных или иных убеждений или отказу от них, вступлению в религиозное объединение или выходу из него, участию в религиозной или иной деятельности религиозного объединения, проведению богослужений, других религиозных обрядов и церемоний, а равно незаконное воспрепятствование религиозной деятельности религиозных объединений, —

наказывается штрафом в размере до трехсот тысяч рублей или в размере заработной платы или иного дохода осужденного за период до двух
лет, либо обязательными работами на срок до трехсот шестидесяти часов, либо исправительными работами на срок до одного года, либо арестом на срок до трех месяцев, либо лишением свободы на срок до одного года.

2. Деяния, предусмотренные частью первой настоящей статьи, совершенные:

а) лицом с использованием своего служебного положения; б) с применением насилия или с угрозой его применения, — наказываются штрафом в размере до двухсот тысяч рублей или в

размере заработной платы или иного дохода осужденного за период до одного года, либо обязательными работами на срок до четырехсот восьмидесяти часов, либо исправительными работами на срок до двух лет, либо принудительными работами на срок до четырех лет, либо лишением свободы на тот же срок с лишением права занимать определенные должности или заниматься определенной деятельностью на срок до двух лет.

Статья 244 1 . Публичное неуважение к религии

Публичное совершение действий, выражающих явное неуважение к содержанию религиозного культа, символизирующим его правилам, предметам, обрядам, местам их проведения, и сопровождающихся грубым нарушением общественного порядка, — наказывается.

Теоретическая значимость результатов исследования заключается в развитии современного учения об уголовной ответственности за преступления против конституционных прав человека и гражданина за счет авторских результатов сравнительно-правового и историко-правового анализа, а также за счет разработки новых положений о международно­правовых и конституционных основаниях и пределах криминализации нарушения права на свободу совести и вероисповедания; о соотношении уголовного и административно-деликтного законодательства в данной сфере.

Практическое значение результатов исследования заключается в разработке прикладных правил квалификации преступлений, предусмотренных ст. 148 УК РФ и отграничении их от смежных составов
правонарушений; в обосновании перспективных направлений совершенствования законодательной основы уголовно-правовой защиты права на свободу совести и вероисповедания; в возможности использования материалов диссертации в учебном процессе подготовки бакалавров и магистров по направлению «Юриспруденция», а также в системе обучения и повышения квалификации судей и сотрудников правоохранительных органов.

Апробация результатов исследования. Автор принял участие в двух международных («Уложение о наказаниях уголовных и исправительных 1845 года: концептуальные основы и историческое значение (к 170-летию со дня принятия)», 2-3 октября 2015г., Геленджик; «Проблемы эффективности права в современной России», 7-8 октября 2016г., Краснодар) и двух всероссийских научно-практических конференциях («Защита прав человека в международном праве и национальном праве РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ», 10 дек. 2015г., Краснодар; «Актуальные проблемы теории и практики применения уголовного закона», 27 октября 2016г., Москва).

Положения и выводы диссертационного исследования апробированы при преподавании учебных дисциплин и спецкурсов криминального цикла в Кубанском государственном университете, Кубанском государственном аграрном университете имени И. Т. Трубилина и в Краснодарском университете Министерства внутренних дел Российской Федерации.

Выводы и положения опубликованы в семи научных работах, пять из которых опубликованы в изданиях, рекомендованных ВАК при Минобрнауки РФ. Кроме того, три научные статьи автора приняты к опубликованию в указанных изданиях.

Структура диссертации обусловлена целью и задачами исследования. Работа состоит из введения, трех глав, объединяющих шесть параграфов, заключения, списка литературы и приложений.

Статья 5.26 КоАП РФ. Нарушение законодательства о свободе совести, свободе вероисповедания и о религиозных объединениях (действующая редакция)

1. Воспрепятствование осуществлению права на свободу совести и свободу вероисповедания, в том числе принятию религиозных или иных убеждений или отказу от них, вступлению в религиозное объединение или выходу из него, —

влечет наложение административного штрафа на граждан в размере от десяти тысяч до тридцати тысяч рублей; на должностных лиц — от пятидесяти тысяч до ста тысяч рублей; на юридических лиц — от ста тысяч до одного миллиона рублей.

2. Умышленное публичное осквернение религиозной или богослужебной литературы, предметов религиозного почитания, знаков или эмблем мировоззренческой символики и атрибутики либо их порча или уничтожение —

влечет наложение административного штрафа на граждан в размере от тридцати тысяч до пятидесяти тысяч рублей либо обязательные работы на срок до ста двадцати часов; на должностных лиц — от ста тысяч до двухсот тысяч рублей.

3. Осуществление религиозной организацией деятельности без указания своего официального полного наименования, в том числе выпуск или распространение в рамках миссионерской деятельности литературы, печатных, аудио- и видеоматериалов без маркировки с указанным наименованием или с неполной либо заведомо ложной маркировкой, —

влечет наложение административного штрафа в размере от тридцати тысяч до пятидесяти тысяч рублей с конфискацией литературы, печатных, аудио- и видеоматериалов.

4. Осуществление миссионерской деятельности с нарушением требований законодательства о свободе совести, свободе вероисповедания и о религиозных объединениях —

влечет наложение административного штрафа на граждан в размере от пяти тысяч до пятидесяти тысяч рублей; на юридических лиц — от ста тысяч до одного миллиона рублей.

5. Нарушение, предусмотренное частью 4 настоящей статьи, совершенное иностранным гражданином или лицом без гражданства, —

влечет наложение административного штрафа в размере от тридцати тысяч до пятидесяти тысяч рублей с административным выдворением за пределы Российской Федерации или без такового.

  • URL
  • HTML
  • BB-код
  • Текст

Комментарий к ст. 5.26 КоАП РФ

1. В соответствии со ст. 28 Конституции РФ, а также согласно п. 1 ст. 3 Федерального закона от 26 сентября 1997 г. N 125-ФЗ «О свободе совести и о религиозных объединениях» в Российской Федерации гарантируются свобода совести и свобода вероисповедания, в том числе право исповедовать индивидуально или совместно с другими любую религию или не исповедовать никакой, свободно выбирать и менять, иметь и распространять религиозные и иные убеждения и действовать в соответствии с ними.

2. Воспрепятствование осуществлению права на свободу совести и свободу вероисповедания, в том числе сопряженное с насилием над личностью, с умышленным оскорблением чувств граждан в связи с их отношением к религии, с пропагандой религиозного превосходства, с уничтожением или с повреждением имущества либо с угрозой совершения таких действий, запрещается и преследуется в соответствии с федеральным законом. Проведение публичных мероприятий, размещение текстов и изображений, оскорбляющих религиозные чувства граждан, вблизи объектов религиозного почитания запрещаются.

Религиозным объединением в Российской Федерации признается добровольное объединение граждан РФ, иных лиц, постоянно и на законных основаниях проживающих на территории Российской Федерации, образованное в целях совместного исповедания и распространения веры и обладающее соответствующими этой цели признаками: вероисповедание; совершение богослужений, других религиозных обрядов и церемоний; обучение религии и религиозное воспитание своих последователей.

Религиозные объединения могут создаваться в форме религиозных групп и религиозных организаций, последние подлежат обязательной государственной регистрации в органах юстиции.

3. Согласно ст. 16 Федерального закона «О свободе совести и о религиозных объединениях» религиозные организации вправе основывать и содержать культовые здания и сооружения, иные места и объекты, специально предназначенные для богослужений, молитвенных и религиозных собраний, религиозного почитания (паломничества). Богослужения, другие религиозные обряды и церемонии беспрепятственно совершаются в культовых зданиях и сооружениях и на относящихся к ним территориях, в иных местах, предоставленных религиозным организациям для этих целей, в местах паломничества, в учреждениях и на предприятиях религиозных организаций, на кладбищах и в крематориях, а также в жилых помещениях.

4. Культовые здания и сооружения должны отвечать своему религиозному предназначению, определенному уставами религиозной организации, и использоваться в целях осуществления богослужений, проведения молитвенных и религиозных собраний и в других целях. Иное использование объектов недвижимости культового назначения, например проведение в них митингов, манифестаций и т.п., будет противоречить п. 1 ст. 16 Федерального закона «О свободе совести и о религиозных объединениях», в котором упоминается об их целевом использовании.

Противоправное использование храмов и других культовых зданий не следует отождествлять с особенностями отправления культа, например с чтением проповедей в православных и иных храмах, когда наряду с проблематикой духовного свойства рассматриваются и прямо относящиеся к теме проповеди политико-правовые проблемы.

5. Религиозный обряд, или церемония, представляет собой совокупность действий, установленных внутриконфессиональными актами. К ним относятся, например, обряды крещения, церковного благословения на брак (для православных). Религиозная и обрядовая деятельность может быть осуществлена только в объектах, указанных в уставах религиозных организаций, и иных местах, если совершение действий духовного почитания не будет противоречить зарегистрированным уставам, — прежде всего это территории, непосредственно прилегающие к храму или иному культовому зданию. К остальным местам, где обрядовая деятельность совершается беспрепятственно, относятся места паломничества, кладбища, крематории и иные объекты.

6. В соответствии со ст. 16 Федерального закона «О свободе совести и о религиозных объединениях» религиозные организации вправе проводить религиозные обряды в лечебно-профилактических и больничных учреждениях, детских домах, домах-интернатах для престарелых и инвалидов, в учреждениях, предназначенных для исполнения уголовных наказаний в виде лишения свободы, по просьбам находящихся в них граждан, в помещениях, специально выделяемых администрацией для этих целей. Проведение религиозных обрядов в местах содержания под стражей допускается с соблюдением требований уголовно-процессуального законодательства Российской Федерации. Командование воинских частей с учетом требований воинских уставов не должно препятствовать участию военнослужащих в богослужениях, других религиозных обрядах и церемониях.

В иных случаях публичные богослужения, другие религиозные обряды и церемонии осуществляются в порядке, установленном для проведения митингов, шествий и демонстраций.

7. Применительно к ч. 2 комментируемой статьи следует принимать во внимание различное истолкование понятий «эмблема» и «символика» в законодательстве: согласно п. 1 ст. 7 Федерального закона от 11 июля 2001 г. N 95-ФЗ «О политических партиях» эмблема политической партии рассматривается в качестве одного из ее символов. См. п. 2 комментария к ст. 20.3.

8. Воспрепятствование осуществлению права на свободу совести выражается в противоправных действиях (бездействии), совершение которых несовместимо с реализацией указанного права.

Незаконное воспрепятствование деятельности религиозных организаций или совершению религиозных обрядов может содержать признаки преступления, предусмотренного ст. 148 УК.

Нарушение равенства прав и свобод человека и гражданина в зависимости от отношения к религии, причинившее вред правам и законным интересам граждан, квалифицируется как преступление (ч. 1 ст. 136 УК).

9. Дела об административных правонарушениях, предусмотренных комментируемой статьей, рассматриваются мировыми судьями (ср. ч. 1 ст. 23.1, абз. 2 ч. 3 и абз. 4 ч. 3 указанной статьи; см. примечание к п. 5 комментария к ст. 5.1).

Часть 4 ст148 коап рф

Термины и определения

Нормативные документы в сфере обследования зданий и сооружени

Проведение обследование сооружений и зданий

Экспресс-рецензирование заключений автоэкспертизы

Оценка ущерба при ДТП

Экспертиза обстоятельств ДТП

Технико-криминалистическая экспертиза документов

Экспертиза давности создания документа

Экспертиза объемов и стоимости строительно-монтажных работ

Экспертиза качества строительных и ремонтных работ

Оценка стоимости незавершенного производства при консервации строительных объектов или возобновлении их строительства

Экспертиза проектно-сметной документации

Анализ факторов фактического удорожания стоимости строительства

Экспертиза затрат по видам ремонтов и капитального строительства

Определение размеров ущерба недвижимому имуществу

Установление авторства предметов искусства

Установление культурной, художественной, научной, исторической ценности предметов искусства, предметов старины, оружия, объектов недвижимого наследия и др.

Выявления отдельных свойств предметов искусства (стиль, жанр, время создания, подлинность и др.)

Экспертиза лотерейного оборудования и экспертиза игорного оборудования

§ 2. Ответственность за воспрепятствование деятельности религиозных организаций или проведению религиозных обрядов

В действующей редакции ч. 3 ст. 148 УК РФ предусмотрена ответственность за незаконное воспрепятствование деятельности религиозных организаций или проведению богослужений, других религиозных обрядов и церемоний.

Наличие преемственности в правовой регламентации ответственности за это преступление позволяет в последующем изложении гораздо шире, нежели в предыдущем параграфе, использовать те наработки по заявленной теме, которые были сделаны нашими предшественниками, а также материалы судебной практики более раннего времени. Хотя состоявшиеся
изменения многие сделанные прежде выводы и рекомендации делают уже неактуальными.

Как уже отмечалось, ст. 148 УК РФ расположена в главе о преступлениях против конституционных прав и свобод граждан, что предопределяет рассуждения о социальной направленности нормы и содержании объекта посягательства. Специалисты практически едины во мнении, что основным объектом этого преступления выступают отношения, связанные с правом на свободу вероисповедания (чаще пишут свободу совести и вероисповедания). Однако в некоторых источниках высказываются и иные тезисы, требующие оценки.

Так, Т.В. Кленова замечает, что объектом преступлений, предусмотренных ст. 148 УК РФ, наряду с правом на свободу совести и вероисповедания, выступает равенство граждан перед законом независимо от их отношения к религии и убеждений [CCXIII] . Представляется, что этот тезис не может быть однозначно поддержан. Анализ текста диспозиции исследуемой статьи не дает оснований для вывода о том, что состав содержит указание на некие дискриминационные действия или мотивы. Таковы, если и возможны, то не в рамках нормативно описанного состава, а в рамках того или иного конкретного преступления в качестве его факультативных признаков, влияющих на возможный объем меры ответственности, но не на квалификацию содеянного, при условии, что элементы дискриминации содержатся в поведении частных лиц. Если же воспрепятствование деятельности религиозных организаций по дискриминационному мотиву совершается специальным субъектом — лицом с использованием служебного положения, возникает конкуренция п. «а» ч. 4 ст. 148 УК РФ и ст. 136 УК РФ. Такая конкуренция должна разрешаться в пользу ст. 136 УК РФ, которая выступает в качестве нормы, более полно описывающей содеянное (с такой квалификационной формулой согласились и 79% опрошенных нами
практикующих юристов). В ее пользу говорят и результаты анализа санкций, которые подтверждают, что ст. 136 УК РФ содержит указание на более строгое наказание — в виде пяти лет лишения свободы. Исходя из этого надо признать, что отношения равенства не могут быть признаны объектом исследуемого преступления.

В другом источнике специалисты признают объектом преступления, предусмотренного ст. 148 УК РФ, общественные отношения, возникающие по поводу законной деятельности религиозных организаций [CCXIV] . Однако, как мы уже отмечали в предыдущем параграфе, этот спектр отношений намного шире того, что поставлен под охрану исследуемой нормой. Он не включает в себя отношений в сфере регистрации таких организаций, их экономической, образовательной или издательской деятельности, самоуправления и др. Здесь речь идет только о деятельности, связанной с отправлением культа. Соответственно и объект преступления должен определяться более узко — отношения в сере реализации свободы вероисповедания.

В тоже время стоит обратить внимание, что в исследованных научных источниках объект преступления определяется, как правило, исходя из анализа местоположения статьи, без должного анализа текста диспозиции нормы. Он же позволяет выявить некоторые правовые блага, о которых в литературе, как правило, умалчивается.

Поскольку согласно ч. 5 ст. 16 Закона «О свободе совести и религиозных объединениях», в ряде случаев публичные богослужения, другие религиозные обряды и церемонии, проводимые в общественных местах в условиях, которые требуют принятия мер, направленных на обеспечение общественного порядка и безопасности как самих участников религиозных обрядов и церемоний, так и других граждан, осуществляются в порядке, установленном для проведения митингов, шествий и демонстраций, воспрепятствование проведению религиозных церемоний может нарушать и
право граждан на свободу собраний и шествий. В этом случае ст. 148 УК РФ при квалификации действий виновного входит в конкуренцию со ст. 149 УК РФ, предусматривающей ответственность за воспрепятствование проведению собрания, митинга, демонстрации, шествия, пикетирования или участию в них. Разрешать ее необходимо с учетом содержания признаков составов преступлений и санкций уголовно-правовых норм.

Если такое воспрепятствование осуществляется частным лицом и без применения насилия или без угрозы его применения, сложностей в квалификации возникать не должно, содеянное должно быть квалифицировано по ч. 3 ст. 148 УК РФ. И в этом случае право на свободу собраний и шествий вполне обоснованно стоит признавать объектом исследуемого преступления, наряду с правом на свободу вероисповедания.

Если же воспрепятствование религиозной церемонии, проводимой в порядке, установленном для публичных мероприятий и шествий, осуществляется с применением насилия или лицом, использующим служебное положение, возникает неизбежная конкуренция между ч. 4 ст. 148 УК РФ и ст. 149 УК РФ, поскольку в этом случае полностью совпадают альтернативные признаки составов преступлений. Однако стоит учитывать, что ст. 148 УК РФ описывает частный случай воспрепятствования проведению публичного мероприятия, а именно воспрепятствование религиозной церемонии. В связи с эти соотношение исследуемых норм надо рассматривать с позиций соотношения общей и специальной нормой, которое в силу положений ч. 3 ст. 17 УК РФ должно разрешаться в пользу выбора специальной нормы, т.е. ч. 4 ст. 148 УК РФ, независимо от того, что эта норма содержит санкцию более мягкую, нежели общая норма — ст. 149 УК РФ (такую рекомендацию поддержали 89% опрошенным нами респондентов из числа практикующих юристов).

Таким образом, важно отметить, что объектом преступлений, предусмотренных ч. 3 и ч. 4 ст. 148 УК РФ, может выступать также право граждан на мирные собрания и публичные мероприятия. Такой объект

следует отнести к разряду альтернативных признаков состава.

Особым содержанием объект преступления наполняется в квалицированных составах изучаемого преступления, которые включают в себя описание насильственных действий и действий, связанных с использованием служебного положения. Они, как это должно быть очевидным, причиняют вред дополнительным объектам, в частности, отношениям в области управления и отношениям, гарантирующим безопасность здоровья граждан. Фиксация этого теоретического постулата важна, поскольку позволяет правильно решать проблемы квалификации содеянного по признакам совокупности в случае реального причинения вреда этих объектам, исходя, в первую очередь, из объема вреда.

Уточнение содержания объекта преступления имеет важное значение и для характеристики потерпевшего от него. Прежде всего, заметим, что в отличие от деяний, установленных в ч. 1 и ч. 2 ст. 148 УК РФ, в рассматриваемом случае всегда есть лицо или группа лиц, чьим правам и законным интересам действиями субъекта преступления причинен реальный вред.

Между тем, вопрос о том, кто выступает здесь потерпевшим требует отдельного анализа. В частности, важно уяснить два аспекта проблемы: во- первых, всегда ли потерпевший здесь — физическое лицо и, во-вторых, может ли одно такое лицо признаваться потерпевшим.

Обратим внимание, что в ч. 3 ст. 148 УК РФ, среди прочего, говорится о воспрепятствовании деятельности религиозной организации. Таковая, согласно ч. 1 ст. 8 Закона «О свободе совести и религиозных объединениях», создается в установленном порядке и регистрируется в качестве юридического лица. На первый взгляд, это снимает препятствия для признания юридических лиц потерпевшими от преступления. А.Е. Якубов так и пишет, комментируя ст. 148 УК РФ: «Потерпевшими могут быть как физические, так и юридические лица: физические лица — в случаях, когда гражданину, например, препятствуют участвовать в религиозных обрядах;

юридические — когда на религиозные организации и объединения, действующие с соблюдением законодательства, оказывается давление с целью изменения религиозных убеждений или прекращения деятельности» [CCXV] .

Однако юридические лица могут признаваться потерпевшими, согласно ст. 42 УПК РФ только в двух случаях, когда преступлением вред причиняется его имуществу или деловой репутации. Полагаем очевидным, что деяния, описанные в ч. 3 и ч. 4 ст. 148 УК РФ, сами по себе не способны причинить имущественного вреда. Если таковой и причиняется, то некоторыми иными, дополнительными действиями, которые должны требовать отдельной, самостоятельной правовой оценки. Что касается вреда деловой репутации, то смеем предположить, что как таковая, собственно деловая репутация, во-первых, отсутствует у религиозной организации, а во- вторых, действия, связанные с воспрепятствованием, объективно не могут причинить вреда таковой, если бы она и имелась у религиозной организации. Таким образом, признание религиозной организации потерпевшей от преступлений, предусмотренных ч. 3 или ч. 4 ст. 148 УК РФ, является, на наш взгляд, необоснованным.

Посредством деятельности религиозной организации граждане реализуют принадлежащее им право коллективного исповедания религии и иных прав в религиозной сфере. Соответственно, именно гражданам — физическим лицам и причиняется вред в результате воспрепятствования деятельности религиозной организации. Физические лица и должны признаваться потерпевшими.

Но здесь возникает второй вопрос. Право на свободу совести и вероисповедания, как известно, включает право исповедовать религию индивидуально или совместно с иными лицами. Религиозные обряды и церемонии также, соответственно, могут исполняться лицом либо коллективно, либо индивидуально. Один из немногих, кто обратил на это
обстоятельство внимание, Л.Г. Маяковский. Автор совершенно обоснованно, на наш взгляд, пишет: «Отдельные законодатели считают необходимым установить ответственность за воспрепятствование осуществлению религиозных обрядов только в тех случаях, когда религиозный обряд совершается публично. Нам данная позиция представляется ошибочной. Религиозная церемония, совершаемая в частном порядке, может иметь для чувств верующих, которые в ней участвуют, не меньшее значение, чем иная публичная процедура. В силу этого воспрепятствование подобной церемонии, обряду представляет общественную опасность и должно наказываться» [CCXVI] .

Отсюда закономерно следует вывод о том, что потерпевшим от исследуемого преступления не обязательно выступает группа лиц, коллективно исповедующая религию (и тем более не обязательно, что эти лица имеют нормативные признаки религиозной группы). Это могут быть и отдельные лица, которые в силу действий виновного субъекта не могут реализовать свое субъективное право на свободу вероисповедания в частном непубличном порядке.

В завершение обзора признаков потерпевшего обратим внимание еще на два обстоятельства, значимость которых предопределятся принципом равенства граждан.

В соответствии с абз. 2 ч. 1 ст. 3 Закона «О свободе совести и религиозных объединениях», иностранные граждане и лица без гражданства, законно находящиеся на территории Российской Федерации, пользуются правом на свободу совести и свободу вероисповедания наравне с гражданами Российской Федерации. В тоже время российское законодательство о свободе совести содержит определенные ограничения на деятельность иностранных граждан в этой области. В частности, в состав религиозной группы или религиозной организации могут входить лишь постоянно
проживающие на территории России лица (ч. 1 ст. 6 и ч. 1 ст. 7 Закона «О свободе совести и религиозных объединениях»), иностранцы не могут выступать учредителями религиозной организации (ч. 1 ст. 9 Закона), на представительство иностранной религиозной организации не распространяется законодательство о религиозных объединениях они лишены право проведения культовой, иной религиозной и миссионерской деятельности (ст. 13 Закона). Однако эти ограничения не затрагивают самого существа права на свободу совести и вероисповедания. Соответственно, иностранцы также свободны в проведении богослужений, проведении других религиозных обрядов и церемоний, а воспрепятствование их проведению, в случае признания такового преступным, является основанием для признания иностранных граждан потерпевшими от преступления.

Второй аспект равенства касается лиц неверующих. Т.В. Кленова прямо указывает, что не могут быть признаны потерпевшими от преступления, предусмотренного ст. 148 УК РФ, лица, не исповедующие никакой религии 1 . Аналогично мнение А.В. Грошева [CCXVII] [CCXVIII] . С ним солидарны и все опрошенные нами сотрудники правоохранительных органов.

Формально такой подход представляется вполне обоснованным и непосредственно вытекающим из положений уголовного закона. Однако по существу, здесь есть основания для широкой дискуссии с законодателем, в том числе влияющей на определение направлений дальнейшего развития уголовного кодекса.

Граждане равны в вопросах религии, а дискриминация по религиозным основаниям не допускается. Согласно ч. 1 ст. 3 Закона «О свободе совести и религиозных объединениях» право на свободу совести включает в себя не только право исповедовать индивидуально или совместно с другими любую
религию, но также и право не исповедовать никакой религии. Между тем, внимательный анализ уголовного и административно-деликтного законодательства показывает, что в них отсутствуют нормы, специально рассчитанные на защиту прав лиц, не исповедующих религию, в сфере реализации ими права на свободу совести. Хотя объективно соответствующие нарушения вполне мыслимы 1 .

Л.Г. Мачковский на основе сравнительно-правового анализа выявил пробельность российского закона, который не предусматривает ответственности за принуждение граждан к совершению религиозных обрядов или к вступлению в религиозную организацию [CCXIX] [CCXX] . Считаем, что этот аспект темы требует более пристального внимания. Последовательная реализация принципа равенства граждан, предполагающего в том числе и равенство в охране равных правовых благ, настоятельно требует пересмотра сложившейся ситуации, причем, как минимум, в тех двух аспектах, обозначенных в ч. 3 ст. 148 УК РФ: деятельность организаций и проявление свободы совести.

Воспрепятствование деятельности нерелигиозных организаций в действующем уголовном законе может охватываться, в зависимости от ситуации различными нормами, в том числе, ст. 141 «Воспрепятствование осуществлению избирательных прав или работе избирательных комиссий», ст. 144 «Воспрепятствование законной профессиональной деятельности журналистов», ст. 149 «Воспрепятствование проведению собрания, митинга, демонстрации, шествия, пикетирования или участию в них», ст. 169 «Воспрепятствование законной предпринимательской или иной деятельности». Но ни одна из них непосредственно и прямо не защищает
право граждан индивидуально или совместно распространять атеистические неполитические взгляды и убеждения.

Равным образом, закон содержит общие нормы о защите граждан от принуждения к совершению отдельных действий (политического, сексуального, имущественного характера и др.). Однако в УК РФ нет нормы, которая бы защищала граждан от принуждения в области религии: принуждение к вступлению в религиозное объединение, к уплате взносов на цели такого объединения, к участию в религиозных обрядах и церемониях, к изучению религии и т.д.

В настоящее время общество не располагает систематизированной информацией об объемах и формах существующих нарушений прав лиц, не исповедующих какую-либо религию. Между тем, в некоторых специальных исследованиях таковыми нарушениями не без оснований называются: ведение курса основ одной из религий как обязательного для всех учащихся учебного предмета, независимо от их убеждений; использование учителем- предметником урока для религиозной пропаганды; совершение религиозных обрядов в школе и принуждение к участию во внеклассных и внешкольных мероприятиях религиозной направленности; практика совершения коллективных религиозных обрядов в воинских частях и др. [CCXXI] .

В условиях традиционно непростых отношений церкви и государства, светского и религиозного компонентов общества, обеспечение истинного равенства в защите прав и свобод является непременным условием сохранения гражданского мира и спокойствия. А потому считаем целесообразным: а) расширить круг потерпевших от исследуемого преступления за счет лиц, не исповедующих никакой религии 2 ; б) сделать это
за счет детализации признаков объективной стороны преступления, включения в число преступных действий, связанных с принуждением к вступлению в религиозное объединение, к участию в его религиозной или иной деятельности; в) обеспечить тем самым полный охват исследуемой нормой всех отношений в области реализации гражданами права на свободу совести и вероисповедания.

В рамках рассуждений о круге потенциальных потерпевших от исследуемого преступления важно обратить внимание и на такой частный вопрос, как право ребенка на свободу совести и особенности его реализации в семье. Дело в том, что все цитированные выше нормативные документы и прецеденты, как правило, обращены к совершеннолетним лицам, которые самостоятельно распоряжаются принадлежащими им правами. С детьми ситуация сложнее, поскольку право ребенка на свободу совести и вероисповедания с неизбежностью «сталкивается» с правом родителей воспитывать детей и самостоятельностью родителей в выборе средств и содержания воспитания.

Надо подчеркнуть, что международные и отечественные нормативные документы с уважением относятся к этому праву родителей. В частности, ст. 14 Конвенции ООН о правах ребенка провозглашает: «1. Государства — участники уважают право ребенка на свободу мысли, совести и религии. 2. Государства — участники уважают права и обязанности родителей и в соответствующих случаях законных опекунов руководить ребенком в осуществлении его права методом, согласующимся с развивающимися способностями ребенка». В полном соответствии с этими положениями, ст. 4 Федерального закона от 26.09.1997 № 125-ФЗ (ред. от 06.07.2016) «О свободе
совести и о религиозных объединениях» 1 провозглашает, что государство не вмешивается в определение гражданином своего отношения к религии и религиозной принадлежности, в воспитание детей родителями или лицами, их заменяющими, в соответствии со своими убеждениями и с учетом права ребенка на свободу совести и свободу вероисповедания.

Таким образом, можно констатировать, что по общему правилу, воспитание родителями своих детей в рамках той или иной религиозной догматики не может рассматриваться как нарушение прав ребенка на свободу совести. Но это право родителей не безгранично. Оно имеет своим пределом право самого ребенка на защиту от злоупотреблений со стороны родителей. Ю.Е. Пудовочкин писал: «Государство имеет право вмешиваться во внутреннюю жизнь семьи и брать на себя функцию защиты несовершеннолетних, когда семья превращается в источник их эксплуатации и злоупотреблений. Уголовно-правовые средства регулирования семейных и ювенальных отношений «вступают в действие» в ситуации, когда отсутствие такого вмешательства способно создать угрозу жизни и здоровью членов семьи (особенно несовершеннолетних); их физическому, нравственному, эмоциональному благополучию; свободному и разумному осуществлению членами семьи своих прав. При этом в ситуации, когда интересы ребенка и интересы семьи в целом или ее взрослых членов противоречат друг другу, приоритет должен принадлежать интересам детей» [CCXXII] [CCXXIII] . Разделяя это мнение, отметим, что уголовно-правовые нормы о защите права на свободу совести и вероисповедания в полной мере распространяются на случаи, когда «религиозное воспитание» в семье идет вразрез с явно выраженным мнением самого ребенка, когда оно грозит причинением физического, психического или морального вреда несовершеннолетнему.

Переходя к анализу признаков объективной стороны преступления, предусмотренного ч. 3 ст. 148 УК РФ, представляется важным обратить внимание на бланкетный характер диспозиции. В статье прямо говорится о незаконном воспрепятствовании деятельности религиозных организаций и проведению религиозных церемоний. Такой оборот с необходимостью заставляет искать основания незаконности действий субъекта преступления за пределами уголовного закона, т.е. в области так называемого позитивного, регулятивного законодательства. При этом от правоприменителя, на наш взгляд, необходимо требовать всякий раз указания на то, нормы каких законов или иных нормативных актов были нарушены субъектом преступления.

В судебной практике это требование не игнорируется. В исследованных материалах уголовных дел и дел об административных правонарушениях вопросу противоправности действий обвиняемого всегда уделялось внимание. В качестве показательной иллюстрации можно привести административное дело в отношении К. Судом было установлено, что К. в определенный период времени, находясь в своем домовладении, со своего персонального компьютера, опубликовал в информационно- телекоммуникационной сети «Интернет» в открытом к общему доступу неограниченному числу пользователей сообществе «. », высказывания, носящие оскорбительный характер в отношении православного христианства. Суд при этом констатировал, что К. действовал с осознанием того, что нарушает ч. 2 ст. 19, ст. 28, ч. 2 ст. 29 Конституции Российской Федерации и ст.ст. 1, 12, 13 и 15 Федерального закона «О противодействии экстремистской деятельности», полностью воспроизведя тексты этих статей в своем судебном решении [CCXXIV] .

Не станем входить в обсуждение по большей части процессуального вопроса о том, насколько допустимо приводить в обоснование признака
противоправности ссылки на наиболее общие нормы (например, ст. 1 Закона «О противодействии экстремистской деятельности»). Подчеркнем иное — ссылка на нормативные основания признания действий обвиняемого противоправными является необходимой. При этом наиболее точной, как представляется, может служить ссылка на положения Закона «О свободе совести и религиозных объединениях», в котором как раз и определены пределы свободы деятельности граждан в сфере реализации права на свободу совести и вероисповедания.

Действия субъекта могут признаваться противоправными при наличии двух основных, несовпадающих полностью, но взаимосвязанных условий: 1) он воспрепятствует законной деятельности религиозной организации или иной законной деятельности граждан по отправлению религиозных церемоний и 2) его действия являются незаконными.

В первом случае речь идет о том, что сама религиозная деятельность осуществляется легальным субъектом в легальных рамках. Закон «О свободе совести и религиозных объединениях» предписывает, что граждане вправе либо в индивидуальном порядке исповедовать какую-либо религию, либо коллективно. В последнем случае они вправе создавать религиозные объединения, представленные в законе в двух формах: религиозная группа и религиозная организация. Отличие между ними состоит, прежде всего, в том, что религиозная организация регистрируется государством в качестве юридического лица.

В уголовно-правовой литературе неоднократно обращалось внимание на то, что положения ст. 148 УК РФ не согласуются с положениями Закона «О свободе совести и религиозных объединениях» в той части, в которой не предусматривают ответственность за воспрепятствование деятельности религиозной группы [CCXXV] . В связи с этим юристами предлагались различные варианты совершенствования диспозиции нормы: добавить в нее указание на
воспрепятствование деятельности религиозных групп, заменить слово «организации» словом «объединения».

Соглашаясь с такими предложениями по существу, надо все же заметить, что ст. 148 УК РФ устанавливает ответственность за воспрепятствование не любой деятельности религиозного объединения. Такая деятельность, как уже было сказано, должна быть законной. Представления о законности в деятельности религиозного объединения включают в себя не только соблюдение общих требований к порядку их создания (уведомление, регистрация, надлежащий круг учредителей и пр.), но и специальных требований к содержанию деятельности. Ориентиром в данном случае могут служить предписания ч. 2 ст. 14 Закона «О свободе совести и религиозных объединениях», определяющие основания для ликвидации религиозной организации и запрета на деятельность религиозной организации или религиозной группы. В качестве таковых закон признает: нарушение общественной безопасности и общественного порядка; действия, направленные на осуществление экстремистской деятельности; принуждение к разрушению семьи; посягательство на личность, права и свободы граждан; нанесение установленного в соответствии с законом ущерба нравственности, здоровью граждан, в том числе использованием в связи с их религиозной деятельностью наркотических и психотропных средств, гипноза, совершением развратных и иных противоправных действий; склонение к самоубийству или к отказу по религиозным мотивам от оказания медицинской помощи лицам, находящимся в опасном для жизни и здоровья состоянии; воспрепятствование получению обязательного образования; принуждение членов и последователей религиозного объединения и иных лиц к отчуждению принадлежащего им имущества в пользу религиозного объединения; воспрепятствование угрозой причинения вреда жизни, здоровью, имуществу, если есть опасность реального ее исполнения, или применения насильственного воздействия, другими противоправными действиями выходу гражданина из религиозного объединения; побуждение
граждан к отказу от исполнения установленных законом гражданских обязанностей и совершению иных противоправных действий.

Соответственно, воспрепятствование деятельности религиозной организации или группы, которая содержит в себе хотя бы одно из оснований для ликвидации объединения, не может считаться незаконным. Напротив, такое воспрепятствование можно признавать общественно полезным видом деятельности.

Уточнения требует и еще одна характеристика деятельности религиозного объединения. Дело в том, что УК РФ не уточняет содержание деятельности религиозного объединения, воспрепятствование которой образует преступление.

В частности, религиозные организации вправе владеть, пользоваться и распоряжаются своей частной собственностью 1 , учреждать средства массовой информации, устанавливать и поддерживать международные связи и контакты, создавать учреждения профессионального религиозного образования, производить, приобретать, экспортировать, импортировать и распространять религиозную литературу, печатные, аудио- и видеоматериалы и иные предметы религиозного назначения, осуществлять благотворительную, культурно-просветительскую, образовательную и предпринимательскую деятельность, заключать трудовые договоры (контракты) с работниками [CCXXVI] [CCXXVII] .

Убеждены, что, исходя из содержания объекта исследуемого преступления, воспрепятствование указанным видам деятельности религиозного объединения не может преследоваться на основании ст. 148 УК

РФ. Этот тезис поддержан и 87% опрошенных при подготовке диссертации практикующих юристов. В рамках положений Главы 19 УК РФ закон защищает лишь один аспект деятельности религиозного объединения, а именно — религиозный, тот, что непосредственно связан с культом и верой.

Представляется, что согласно Закону «О свободе совести и религиозных объединениях» он включает в себя:

— основание и содержание культовых зданий и сооружений, иных мест и объектов, специально предназначенных для богослужений, молитвенных и религиозных собраний, религиозного почитания (паломничества),

совершение богослужений, других религиозных обрядов и церемоний,

— обучение религии и религиозное воспитание последователей.

Иные виды деятельности, которые вправе осуществлять религиозное объединение, не имеют непосредственного отношения к свободе вероисповедания, их наличие вытекает, по преимуществу, из статуса юридического лица. В связи с чем наказуемость действий по воспрепятствованию этим видам деятельности религиозной организации на фоне отсутствия норм об ответственности за воспрепятствование деятельности иным юридическим лицам, будет нарушать требования принципа равенства в уголовном праве.

Ограничение видов деятельности религиозного объединения, воспрепятствование которым составляет преступление в смысле ч. 3 ст. 148 УК РФ, будет обеспечивать равенство еще в двух аспектах: во-первых, равенство в охране деятельности религиозных групп и религиозных организаций, а во-вторых, равенство в охране права на свободу совести, реализуемую гражданами коллективно и единолично.

Итак, законный характер религиозной деятельности граждан и законно созданных религиозных объединений — первый признак, который требуется установить для квалификации действий виновного по объективным
признакам состава. Второй, как было отмечено, — незаконный характер самого воспрепятствования.

В ч. 3 ст. 148 УК РФ не содержится указаний на форму незаконности или иные обстоятельства, исходя из которых можно было бы конкретизировать данный признак состава. Таковые обозначены лишь в качестве квалифицирующих признаков — использование служебного положения либо применение или угроза применения насилия. За пределами этих признаков воспрепятствование может быть любым. Формально получается, что любое воспрепятствование законной религиозной деятельности является незаконным.

Этот факт отражается на дефинициях незаконного воспрепятствования, предложенных в литературе. Т.В. Кленова, например, прямо пишет, что воспрепятствование является незаконным, если оно осуществляется в отношении зарегистрированной религиозной организации, действующей на основании и в соответствии с уставом, который отвечает требованиям гражданского законодательства РФ 1 .

В содержательном отношении воспрепятствование может осуществляться в самых разных формах. А.Н. Красиков указывал: «Объективная сторона преступления характеризуется воспрепятствованием осуществлению деятельности религиозных организаций, если она не выражается в нарушении общественного порядка, а также не сопровождается посягательствами на права и свободы граждан. . Воспрепятствование — это лишение возможности отправления религиозных культов или создание препятствий самому существованию религиозной организации» [CCXXVIII] [CCXXIX] . В. Клочков понимал под воспрепятствованием создание обстановки, значительно затрудняющей или полностью исключающей возможность осуществления
законной деятельности религиозных объединений или религиозного обряда [CCXXX] . А.В. Грошев пишет, что под незаконным воспрепятствованием деятельности религиозных организаций надо понимать любое противодействие законному осуществлению религиозной организацией своих уставных задач по исповеданию и распространению веры 2 .

Такое воспрепятствование может быть выражено как в форме активных действий (например, блокирование церкви, создание препятствий для прохода прихожан к месту совершения службы и пр.), так и в форме бездействия (например, в ситуации, когда должностное лицо не выполняет своих обязанностей по согласованию проведения богослужения или иного религиозного мероприятия в общественном месте за пределами культовых зданий и специальной предназначенных для исповедания веры помещений). При этом, по ч. 3 ст. 148 УК РФ подлежат квалификации ненасильственные деяния частных лиц.

В определении объема и содержания деяний, составляющих объективную сторону ч. 3 ст. 148 УК РФ, важно проводить их отграничение от деяний, составляющих административное правонарушение, предусмотренное ч. 1 ст. 5.26 КоАП РФ. Согласно данной норме, наказуемо воспрепятствование осуществлению права на свободу совести и свободу вероисповедания, в том числе принятию религиозных или иных убеждений или отказу от них, вступлению в религиозное объединение или выходу из него.

Представляется, что любая попытка отграничить это деяние от того, что описано в ч. 3 ст. 148 УК РФ — незаконное воспрепятствование деятельности религиозных организаций или проведению богослужений, других религиозных обрядов и церемоний — обречена на неуспех.

Единственный внешний разграничительный признак можно усмотреть
в характеристике тех субъектов и действий, которым виновный воспрепятствует. Если УК РФ говорит о коллективных субъектах (религиозных организациях) и массовых мероприятиях, то КоАП РФ — о воспрепятствовании конкретному лицу. Однако разграничение на этой основе было не правильным с учетом установленной выше способности ст. 148 УК РФ быть примененной и для защиты интересов того или иного отдельного лица. В конце концов, законодатель не вправе устанавливать различия в правовом режиме охраны свободы совести и вероисповедания в зависимости от того, единоличного или коллективно субъект реализует свое право. Кроме того, степень общественной опасности действий, описанных в ч. 1 ст. 5.26 КоАП РФ, является достаточно высокой, как представляется, сопоставимой со степенью опасности преступления. Принуждение к принятию или изменению религиозных убеждений, вступлению или выходу из религиозного объединения посягают на существо самой свободы веры.

С учетом крайне затруднительной ситуации, возникшей при отграничении ч. 1 ст. 5.26 КоАП РФ от ч. 3 ст. 148 УК РФ, а также принимая необходимость согласования положений уголовного и административно- деликтного законодательства, Т.Н. Нуркаева предлагает сконструировать состав преступления в ч. 3 ст. 148 УК РФ с использованием приема административной преюдиции: «Незаконное воспрепятствование

деятельности религиозных объединений (религиозных групп или организаций) или проведению богослужений, других религиозных обрядов и церемоний, совершенное лицом в течение года после наложения на него административного взыскания за такое же нарушение» [CCXXXI] .

Такой вариант решения проблемы, конечно, возможен. Но его восприятие зависит в целом от отношения к административной преюдиции.

Не углубляясь в большой и содержательный спор по этому поводу [CCXXXII] , заметим, что по нашему убеждению, административная преюдиция — не самый лучший способ согласования уголовного и административно-деликтного права. Гораздо ценнее и перспективнее в данном случае категория уголовного проступка. Думается, что на ее основе можно объединить предписания ч. 1 ст. 5.26 КоАП РФ и ч. 3 ст. 148 УК РФ в рамках уголовного закона, что позволит избежать неоправданных коллизий.

С учетом сказанного, новая редакция диспозиции ч. 3 ст. 148 УК РФ могла бы включать в себя описание следующих деяний: «Воспрепятствование или принуждение лица к принятию религиозных или иных убеждений или отказу от них, вступлению в религиозное объединение или выходу из него, участию в религиозной или иной деятельности религиозного объединения, проведению богослужений, других религиозных обрядов и церемоний, а равно незаконное воспрепятствование религиозной деятельности религиозных объединений».

В ч. 4 ст. 148 УК РФ законодатель предусмотрел квалифицирующие признаки исследуемого преступления, характеризующие особенности выполнения его объективной стороны.

Особым, квалифицированным видом воспрепятствования реализации права на свободу совести и вероисповедания признается совершение деяния лицом с использованием своего служебного положения. В трактовке данного признака полагаем целесообразным руководствоваться правилами, которые

Верховный Суд РФ выработал для квалификации иных деяний, совершаемых с использованием служебного положения.

В целом ряде постановлений Пленума Верховного Суда РФ этот признак трактуется как «умышленное использование лицом своих служебных полномочий и оказание влияния исходя из значимости и авторитета занимаемой им должности» (см. Постановления № 11 от 28 июня 2011 г. «О судебной практике по уголовным делам о преступлениях экстремистской направленности», № 12 от 10 июня 2010 г. «О судебной практике рассмотрения уголовных дел об организации преступного сообщества (преступной организации) или участии в нем (ней)» и др.).

Из этого толкования закономерно вытекают следующие характеристики исследуемого признака:

1) высшая судебная инстанция отстаивает так называемое «широкое» толкование, согласно которому использование служебных полномочий охватывает собой не только использование компетенционных возможностей того или иного лица, но также использование значимости и авторитета занимаемой им должности [CCXXXIII] ;

2) при этом Верховный Суд РФ настаивает, что под лицами, использующими свое служебное положение, следует понимать только должностных лиц, государственных и муниципальных служащих, а также лиц, осуществляющих управленческие функции в коммерческих и иных организациях (и. 10 Постановления Пленума Верховного Суда РФ 3 11 от 28 июня 2011 г. «О судебной практике по уголовным делам о преступлениях экстремистской направленности»).

С учетом этих обстоятельств необходимо толковать и применять и. «а»
ч. 4 ст. 148 УК РФ. Для квалификации содеянного по данной статье использование должностным лицом, государственным или коммерческим служащим своего служебного положения должно стать элементом преступления, характеризовать механизм его совершения. В частности, п. «а» ч. 4 ст. 148 УК РФ подлежит применению в случаях, когда должностное лицо федерального органа государственной регистрации или его территориального органа незаконно отказывает в государственной регистрации религиозной организации или уклоняется от регистрации без законных на то оснований; когда должностное лицо органа исполнительной власти субъекта федерации или органа местного самоуправления препятствует в согласовании места проведения публичного религиозного мероприятия за пределами специально предназначенных для отправления культа мест и др. При этом действия субъекта преступления должны быть направлены именно на воспрепятствование религиозной деятельности, а не на установление дискриминационного режима управления (в противном случае применяются правила ст. 136 УК РФ).

В ряде случаев при квалификации действий управленцев возникает конкуренция исследуемой нормы с общими правовыми предписаниями об ответственности должностных лиц. В научной литературе этот вопрос разрешается неоднозначно. Т.В. Кленова, И.А. Семенцова, Ю.А. Красиков, например, пишут, что для должностных лиц, нарушающих конституционное право человека на свободу совести и вероисповедания, ответственность наступает за должностное преступление, исходя из обстоятельств дела по ст. 285 или ст. 286 УК РФ [CCXXXIV] . А.В. Грошев утверждает, что возможна совокупность должностного преступления и воспрепятствования

деятельности религиозных организаций 1 .

Представляется, что такая категоричность суждений не способствует выработке правильного решения. Для квалификации содеянного по ст. 285 или ст. 286 УК РФ необходимо установить наличие дополнительных признаков: мотива корыстной или иной личной заинтересованности, последствий в виде нарушения прав и законных интересов граждан и организаций либо охраняемых интересов общества или государства. Если таковые признаки будут установлены, содеянное должно квалифицироваться по статьям об ответственности за должностные преступления, если нет — по ст. 148 УК РФ.

Еще один квалифицирующий признак воспрепятствования праву на свободу совести — применение насилия. Действия, связанные с применением или угрозой применения насилия, охватываются и. «б» ч. 4 ст. 148 УК РФ, в котором описана классическая конструкция составного насильственного преступления, где способом совершения одного посягательства (воспрепятствования праву на свободу совести) выступает другое посягательство (применение или угроза применения насилием) [CCXXXV] [CCXXXVI] . Правила его уголовно-правовой оценки уже устоялись в судебной практике [CCXXXVII] . Они требуют последовательной проверки на соблюдение трех условий:

— способ совершения преступления является именно насилием, то есть умышленным, целенаправленным физическим или психологическим воздействием на потерпевшего [CCXXXVIII] ,

— насилие субъективно связано с посягательством на основной объект охраны, является именно способом причинения ему вреда,

— насилие по степени опасности не выходит за пределы опасности составного насильственного преступления.

Последнее особенно важно, ибо именно здесь допускается значительная часть правоприменительных ошибок. Верховный Суд РФ в одном из обобщающих документов указал: «Для правильной квалификации посягательств, совершаемых с применением физического насилия, важное значение имеет вопрос о случаях идеальной совокупности и конкуренции норм. Речь идет о том, какой объем физического насилия охватывается без дополнительной квалификации соответствующим признаком конкретного состава преступления, а когда требуется дополнительная квалификация по статьям о преступлениях против жизни, здоровья и физической свободы. На практике основным способом решения указанной проблемы является сопоставление строгости конкретных санкций, поскольку характер общественной опасности преступления, степень важности того или иного объекта уголовно-правовой охраны, в том числе и опасность причиненного ему вреда, формально отражены в санкции. Квалификация сложного насильственного преступления производится по одной статье (или части) в тех случаях, когда санкция за такое преступление является более строгой по сравнению с санкциями за применение физического насилия в соответствующих статьях главы 16 УК РФ» [CCXXXIX] [CCXL] . И хотя сказанное касается непосредственно физического насилия, оно в полной мере применимо и для оценки случаев угрозы применения насилия.

С учетом сказанного, заметим, что в рассматриваемом нами случае насилие (физическое и психическое) выступает способом противодействия

реализации конституционного права граждан на свободу совести и вероисповедания, способом понуждения их к совершению каких-либо действий или воздержанию от совершения каких-либо действий, идущих в разрез с их истинными намерениями. Такое воздействие, по смыслу закона, может оказываться как непосредственно на самих верующих, так и на лиц, которых можно отнести к категории близких верующим, при условии, что такое насилие призвано изменить их поведение.

Объем возможного насилия необходимо определить, исходя из максимального размера санкции. В ч. 4 ст. 148 УК РФ максимальное наказание составляет один год лишения свободы с лишением права занимать определенные должности или заниматься определенной деятельностью на срок до двух лет. Следовательно, не требует дополнительной квалификации и полностью охватывается ч. 4 ст. 148 УК РФ лишь такое насилие, которое, во-первых, не образует самостоятельного состава преступления (например, совершение насильственных действий, связанных с причинением потерпевшему физической боли либо с ограничением его свободы: связывание рук, применение наручников, оставление в закрытом помещении и др.) [CCXLI] ; а во-вторых, образуя самостоятельный состав преступления, наказывается не более чем одним годом лишения свободы. В последнем случае речь идет о двух преступлениях — причинении легкого вреда здоровью и побоях (все остальные деяния, начиная с причинения средней тяжести вреда здоровью, будут требовать квалификации по совокупности).

Причинение легкого вреда полностью охватывается ч. 4 ст. 148 УК РФ, за исключением тех случаев, когда такой вред причиняется по мотивам религиозной ненависти или вражды, или из хулиганских побуждений, или с применением оружия. При наличии данных признаков содеянное должно квалифицироваться по правилам совокупности преступлений.

Что касается побоев, свои коррективы в их оценку внесли реформы
данного состава, которые состоялись в 2016 и в 2017 годах. Сегодня, в частности, стоит учитывать, что если воспрепятствование сопровождается применением побоев при отсутствии признаков, указанных в ст. 116 УК РФ, содеянное будет полностью охватываться ч. 4 ст. 148 УК РФ. Это ситуации применения побоев субъектом, ранее привлекавшимся к административной ответственности (ст. 116 1 УК РФ). Однако, когда побои вызваны религиозной враждой или ненавистью, а равно, когда они применяются в отношении близких лиц, ч. 4 ст. 148 УК РФ и ст. 116 УК РФ должны применяться в совокупности.

Угроза применением насилия традиционно рассматривается как проявление психического насилия. Для ее оценки в полной мере применимы описанные выше правила квалификации физического насилия. При этом важно обратить внимание, что законодатель в и. «б» ч. 4 ст. 148 УК РФ не ограничил объем угрозы, не «связал» объем угрозы с объемом физического насилия (как это, например, имеет место в и. «г» ч. 2 ст. 161 УК РФ или в ч. 1 ст. 162 УК РФ). В связи с этим элементами составного преступления, не требующими дополнительной оценки необходимо рассматривать угрозу применения физического насилия, которое не образует состава преступления, а равно угрозу побоями, причинением легкого или средней тяжести вреда здоровью. Угроза причинением тяжкого вреда здоровья или угроза убийством, как деяния, уголовно-правовая оценка опасности которых выше опасности квалицированного воспрепятствования, будут требовать дополнительной квалификации по ст. 119 УК РФ.

Анализ квалифицирующих признаков воспрепятствования реализации права на свободу совести и вероисповедания (ч. 4 ст. 148 УК РФ) свидетельствует о наличии здесь некоторых, достаточно серьезных проблем общего порядка. Появление данных квалифицирующих признаков в законе во многом стало ответом законодателя на многочисленные призывы научной общественности провести дифференциацию ответственности за исследуемое преступление (соответствующее тезисы содержались практически во всех
научных сочинениях, опубликованных до 2013 года). Однако смеем предположить, что недостаточная обоснованность этих предложений в совокупности с непродуманной пенализацией квалифицированных деяний привела к тому, что объем действий, подпадающих под действие ч. 4 ст. 148 УК РФ, стал трудноуловимым, а складывающиеся правила квалификации — противоречивыми. Так, признак насилия охватывает собой легкий вред здоровью, но не охватывает ряд случаев нанесения побоев. Совершение деяния должностным лицом всегда предполагает причинение вреда субъективным правам граждан на свободу совести и вероисповедания, а также немыслимо без его личной заинтересованности, что практически исключает возможность квалификации действий должностных лиц по ч. 4 ст. 148 УК РФ.

Представляется, что дифференциация ответственности в данном случае проведена, как минимум, некачественно. Теоретически здесь мыслимо два возможных выхода из ситуации. Первый состоит в отказе от квалифицированного состава преступления и возврате к первоначальной конструкции закона, которая позволяла до определенной степени проще решать вопросы квалификации содеянного по правилам совокупности или конкуренции уголовно-правовых норм. Однако это решение было бы шагом назад. Не поддерживается оно и 89% опрошенных респондентов из числа практикующих юристов. Второй вариант решения проблемы — пересмотр санкций ч. 4 ст. 148 УК РФ. Однако реализация этой задачи может быть эффективной только при условии пересмотра и согласования всех без исключения санкций особенной части уголовного закона. Заметим, что в близких по духу и по конструкции ст. 149 УК РФ предусмотрено максимальное наказание в виде 3 лет лишения свободы, в ч. 2 ст. 144 УК РФ — до 2, а в ч. 3 ст. 144 — до 6 лет лишения свободы, в ч. 2 ст. 141 УК РФ — до 5 лет лишения свободы, в ч. 2 ст. 138 и ч. 2 ст. 137 УК РФ — до 4 лет лишения свободы, в ст. 136 УК РФ — до 5 лет лишения свободы. Санкция ч. 4 ст. 148 УК РФ на этом фоне выглядит крайне заниженной. Но главное, повторим,
она исключает возможность оценки в качестве составного преступления практически любой вариант применения насилия или использования служебного положения. В этой связи повышение санкции ч. 4 ст. 148 УК РФ до 4 лет лишения свободы позволит сделать норму в большей степени работоспособной. Такая санкция даст возможность охватить составом сложного преступления злоупотребление должностными полномочиями, превышение должностных полномочий, причинение вреда здоровью вплоть до средней тяжести, угрозу убийством.

Однако такое решение должно с необходимостью предполагать и пересмотр санкции действующей ч. 3 ст. 148 УК РФ. Для того, чтобы сократить разрыв между моделируемыми санкциями предлагает поднять ее в случае совершения деяния, описанного сегодня в ч. 3 ст. 148 УК РФ, до одного года лишения свободы.

С предложением об усилении санкции высказали свою солидарность 95% опрошенных специалистов.

Подводя итог анализу уголовно-правовых признаков воспрепятствования деятельности религиозных организаций или проведению религиозных обрядов, представляется возможным сформулировать следующие основные выводы и предложения:

— в ст. 148 УК РФ подлежит охране право на свободу совести и вероисповедания любого человека, независимо от его гражданства, а также отношения к религии, в связи с чем статья нуждается в реформировании в направлении наилучшего обеспечения прав лиц, не исповедующих никакой религии; конкретные лица, чье право на свободу совести и вероисповедания нарушено преступными действиями виновного, должны признаваться потерпевшими от преступления;

— объективная сторона преступления должна быть описана таким образом, чтобы, во-первых, гарантировать равенство верующих и неверующих, исповедующих религию индивидуально или коллективно, во- вторых, исключить возможность применения ст. 148 УК РФ для оценки
действий, состоящих в воспрепятствовании деятельности религиозных объединений, не связанных непосредственно с отправлением религиозного культа, в-третьих, избежать неоправданных коллизий уголовного и административно-деликтного законодательства;

— с учетом этого, ч. 1 ст. 5.26 КоАП РФ предлагается исключить, а ч. 3 ст. 148 УК РФ изложить в новой редакции: «Воспрепятствование или принуждение лица к принятию религиозных или иных убеждений или отказу от них, вступлению в религиозное объединение или выходу из него, участию в религиозной или иной деятельности религиозного объединения, проведению богослужений, других религиозных обрядов и церемоний, а равно незаконное воспрепятствование религиозной деятельности религиозных объединений»;

— если при воспрепятствовании совершаются действия, которые грубо нарушают общественный порядок и безопасность, причиняют вред собственности, создают угрозу повреждения памятников истории и культуры, порождают дискриминацию граждан по признаку отношения к религии или вероисповедания, они не укладываются в границы состава преступления и требуют дополнительной оценки с учетом правил квалификации по совокупности преступлений;

— в квалифицированном составе преступления (ч. 4 ст. 148 УКРФ) целесообразно увеличить максимальный размер наказания в виде лишения свободы до четырех лет, с тем чтобы составным преступлением охватывались случаи причинения побоев, легкого вреда здоровью, угрозы убийством, злоупотребления и превышения должностными полномочиями.

С учетом правил законодательной техники оформить эти предложения целесообразно, исключив из УК РФ статью 148 и изложив предписания ныне действующих ч. 3 и ч. 4 ст. 148 УК РФ в виде новой самостоятельной стать следующего содержания:

Статья 147 1 . Нарушение права на свободу совести и вероисповеданий

1. «Воспрепятствование или принуждение лица к принятию
религиозных или иных убеждений или отказу от них, вступлению в религиозное объединение или выходу из него, участию в религиозной или иной деятельности религиозного объединения, проведению богослужений, других религиозных обрядов и церемоний, а равно незаконное воспрепятствование религиозной деятельности религиозных объединений, — наказывается штрафом в размере до трехсот тысяч рублей или в размере заработной платы или иного дохода осужденного за период до двух лет, либо обязательными работами на срок до трехсот шестидесяти часов, либо исправительными работами на срок до одного года, либо арестом на срок до трех месяцев, либо лишением свободы на срок до одного года.

2. Деяния, предусмотренные частью настоящей статьи, совершенные:

а) лицом с использованием своего служебного положения;

б) с применением насилия или с угрозой его применения, — наказываются штрафом в размере до двухсот тысяч рублей или в

размере заработной платы или иного дохода осужденного за период до одного года, либо обязательными работами на срок до четырехсот восьмидесяти часов, либо исправительными работами на срок до двух лет, либо принудительными работами на срок до четырех лет, либо лишением свободы на тот же срок с лишением права занимать определенные должности или заниматься определенной деятельностью на срок до двух лет.

Это интересно:

  • Пробелы коап рф Пробелы коап рф Свидетельство о регистрации СМИ: ПИ № ФС77-24978 от 05.07.2006 г. Подписной индекс №42457 Периодичность - 1 раз в месяц. Адрес редакции: 305008, г.Курск, Бурцевский проезд, д.7. Пробелы в кодексе об […]
  • Проблемы бесплатная юридическая помощь Проблемы оказания бесплатной юридической помощи в Российской Федерации ПРОБЛЕМЫ ОКАЗАНИЯ БЕСПЛАТНОЙ ЮРИДИЧЕСКОЙ ПОМОЩИ В РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ -------------------------------- Radaeva G. O. Issues of free legal assistance in the […]
  • Гк рф краткое описание Гк рф краткое описание Книги. Гражданский кодекс Российской Федерации / The Civil Code of the Russian Federation Очень полезная, а также увлекательная книга для граждан России, а также лиц, которые мечтают таковыми стать. Книга […]
  • Кому положено постоянное жилье военнослужащим Разделение прав военнослужащих на получение постоянного жилья в зависимости от календарной даты Разделение прав военнослужащих на получение постоянного жилья в зависимости от календарной даты В настоящей статье […]
  • Списание основных средств в унитарных предприятиях ВНИМАНИЕ! Вы используете устаревший браузер Opera /10.5 Данный сайт построен на передовых, современных технологиях и не поддерживает версии. Настоятельно Вам рекомендуем выбрать и установить любой из современных браузеров. Это […]
  • Административным правонарушением является например Административным правонарушением является например Ключевые слова: АДМИНИСТРАТИВНОЕ ПРАВО; АДМИНИСТРАТИВНОЕ ПРАВОНАРУШЕНИЕ; СОСТАВ ПРАВОНАРУШЕНИЯ; ADMINISTRATIVE LAW; ADMINISTRATIVE OFFENSE; THE OFFENSE. Административным […]
  • Кворум на заседании собрания составляют Современная энциклопедия . 2000 . Смотреть что такое "КВОРУМ" в других словарях: Кворум — (quorum) Минимум присутствующих на собрании, обязательный для того, чтобы оно считалось правомочным. Для компании необходимый кворум на […]
  • Нпф развод "Ваша пенсия сгорит!" Как НПФ обманом ангажируют россиян «Собеседник» выяснил, как негосударственные пенсионные фонды (НПФ) в борьбе за деньги клиентов доходят до преступлений. За что борются? За деньги. Причем немалые. Сегодня […]